В слое дуба, как, впрочем, и во всех остальных нам известных, люди, и не только просто люди, стремятся объяснить все с точки зрения их логики. Все готовы создать систему координат, объясняющую нашу беспомощность перед закономерностями, вычисленными нами, и доказывающими наше бессилие перед неорганической природой. Мы сами себя загоняем в плен стереотипов господства кристаллической решетки, узрев ее через мнимые приборы, увеличивающие, как нам кажется, истину в миллионы раз. Мы готовы признать свое всемогущество, лишь только могли бы. Что?
Глава 3
В слое дуба, как, впрочем, и во всех остальных нам известных, люди, и не только просто люди, стремятся объяснить все с точки зрения их логики. Все готовы создать систему координат, объясняющую нашу беспомощность перед закономерностями, вычисленными нами, и доказывающими наше бессилие перед неорганической природой.
Мы сами себя загоняем в плен стереотипов господства кристаллической решетки, узрев ее через мнимые приборы, увеличивающие, как нам кажется, истину в миллионы раз. Мы готовы признать свое всемогущество, лишь только могли бы. Что?
На очередной кочке я нелепо подскочил и больно ударился лбом о стекло, изрядно запотевшее от моего дыхания. В окне смутно просматривалось бескрайнее поле, уходившее в даль сереющей мглой. Мы плавно переваливали через вершину холма и начинали спуск к огромному городу, раскинувшемуся в долине.
- Так что там с гравитоном? – Спросил я.
- Ты не спишь? – Удивленно спросил Николаевич и посмотрел на растерянную Надежду.
- А должен? – Ответил я и начал уходить.
- Надя! Добавь анестетика!
Пробуждение меня нисколько не удивило. Связанные руки и ноги. Зачем? Ведь я маг! Впрочем понятно, у меня на шее цепь. Мои предусмотрительные друзья позаботились обо всем. Второй цепи в карманах не было, а на шее появился металлический воротник, не позволяющий избавится от поводка изобретенным мною способом.
Странно, но мое заточение ни чуть меня не испугало, даже не разозлило. Наверное, это потому, что я с легкостью пропустил цепь сквозь новообретенный ошейник и свою шею. Затем также свободно освободился от оков на руках и ногах. Встал с мягкого кожаного дивана и огляделся.
В просторный зал вело по крайней мере три двери, это если за двумя огромными картинами или роскошным камином не было еще парочку потайных. На эту мысль меня навела старинная, по моим представлениям, обстановка, напоминающая одну из комнат в средневековом замке.
Окон здесь не было, если не считать окном огромный куполообразный потолок, набранный из стекол разного размера и формы, и напоминающий по виду ограненный алмаз изнутри.
Картина над камином сразу привлекла внимание. Быть может меня заинтересовали необычно яркие краски пейзажа, изображенного на ней. Хотя, скорей меня заинтересовало не это, а резко изменившийся пейзаж на жизнерадостный портрет доктора Мана.
Я подошел и обследовал раму этого шедевра. Так и есть, несколько кнопок на торце и нечто похожее на пульт дистанционного управления на полке камина подтвердили мои предположения. А с технологиями тут похоже все в порядке. Если у них есть что-то типа плазмы, то и со связью, наверняка, проблем нет.
Наверняка у Николаевича не было приборов, изобретенных карагачами после его отбытия из этого слоя. А вот его собеседник в лесу, вполне мог выполнить просьбу пришлого светлого ранга, и профессор Ман у опушки леса появился не случайно.
Коварство Николаевича, на удивление, не вызвало никаких бурных эмоций. Ведь если рассудить этого милого старика я знал лишь несколько дней, и основным гарантом его порядочности было отношение к нему Васильевича и Нади.
Надя! Здесь было все сложнее. Я знал ее ненамного дольше, но уже был уверен, что между нами пролетела та самая, пресловутая, искра. Неожиданно принеслось внутри: «печалька». Я не чувствовал разочарования, скорее понимал неоценимость полученного опыта взаимоотношений, где слово взаимно вовсе не обязательно тождественно слову равно.
И откуда взялось это «печалька»? Это слово на удивление точно выражало мое состояние, мне было грустно от осознания того что меня использовали и предали, но отнюдь не тоскливо. Я делал первые шаги по своей новой жизни и жесткие уроки в начале этого пути были лишь на пользу.
Обойдя комнату и поразмыслив над моими дальнейшими действиями, я вернулся к дивану и водрузил на место свой металлический воротник и цепь поверх него. Ремни на руках и ногах были завязаны так себе, и я вполне мог развязать их и без применения магии.
Бежать и скрываться в практически неизвестном мне слое не было смысла. Пока мои бывшие соратники уверенны, что держат меня под контролем горазда лучше притворятся пленником и узнать, чего от меня хотят. Да и в глаза Надежде хотелось заглянуть.
Страха не было, напротив, за последние дни я почувствовал такую уверенность в своих силах, что был убежден в своей неуязвимости, или по крайней мере многократным превосходством над окружающими. Меня неудержимо тянуло навстречу приключениям.
Две двери были заперты, а третья вела в не менее просторный зал с большими окнами, сверкающими хрусталем люстрами, и большим продолговатым столом по центру. Вокруг стола стояли стулья с высокими, резными спинками.
- И как это понимать? – наигранно растерянно спросил я.
- Сережа, - оторвался от завтрака и развел руками Николаевич, - Гудини ты наш.
- Узлы были слабые, - кинул золотую пластину на стол, насупившийся Ман.
- Сам завязывал, все честно.
- И все же, - я подошел к столу и сев на стул перед чистыми приборами, положил себе пару кусков бекона.
