Она ничуть не покривила душой, говоря это – на самом деле чувствовала так и все сильнее привязывалась к нему, понимая, что это единственный родной ей человек. Да, порой из него так и лезло его уголовное прошлое, но ведь и Марина сама тоже не гимназистка. И не воспитание является в человеке главным, не то, как он образован, а что-то совсем другое: умение понять, помочь, просто выслушать – наверное, это.
Только в начале сентября они вернулись в город, причем настоял на этом Хохол, Марина уже и свыклась с деревенской жизнью.
– Расслабилась ты совсем, моя дорогая, пора бы и делами поинтересоваться, – нравоучительно сказал он, укладывая в багажник джипа сумки с вещами.
Баба Настя наблюдала за сборами, сидя на лавке и время от времени вытирая платком слезившиеся глаза. Коваль присела рядом с ней, обняла, ткнувшись лбом в плечо:
– Бабуля, не плачьте. Мы ведь снова приедем.
– Дай тебе бог, детка, – проговорила она, поглаживая ее по голове морщинистой рукой. – Какая тебе доля досталась тяжелая-то, не приведи господь никому. Но ты не бойся, все вознаграждается, за каждое страдание посылается благодать, так и запомни. И не забывайте уж старую-то, навещайте хоть изредка.
– Конечно, бабуля, обязательно.
Марина настояла, чтобы баба Настя взяла деньги, которые они с Женькой оставили ей, и она, покачав головой, спрятала их в угол, за иконку, и потом долго еще стояла в воротах, прижав к глазам платок. Марина тоже плакала, представив, как бабка останется в пустом огромном доме, старенькая, одинокая, и сердце сжималось, напоминая о собственном прошлом. Хохол поглядывал в ее сторону настороженно, потом не выдержал:
– Ну, хватит уже! Что ты плачешь? Съездим через месяцок, проведаем. Да и привыкла она, давно одна. Успокойся, котенок.
– Да-да, сейчас, – пробормотала Марина, вытирая глаза. – Ты не хочешь пригласить меня в ресторан вечером?
Женька засмеялся, погладил ее колено, обтянутое кожаными брюками:
– Базара нет, котенок, я приглашаю тебя в ресторан. Но платить буду сам.
– Ты ограбил банк, дорогой? – улыбнулась она, положив руку поверх его руки, лежащей на колене.
На самом деле Коваль прекрасно знала, откуда у него деньги – полгода назад он ухитрился в обход подмять под себя нескольких хозяев крупных автосервисов, и теперь они весьма щедро делились с ним прибылью. Хохол не борзел, чтобы не привлекать к себе повышенное внимание правоохранительных органов, брал со «слесарей» двадцать процентов, а потому никому в голову не приходило отказаться. Так что теперь Женька мог позволить себе водить ее в рестораны без ущерба для своего самолюбия.
Приняв душ и решив не укладывать волосы, а просто распустить их по спине, Коваль вышла в спальню и, сев к зеркалу, начала накладывать макияж. Но потом вдруг передумала и смыла все, что успела нарисовать. Она вставила яркие синие линзы и чуть тронула ресницы тушью, накрасила губы красной помадой и повернулась к лежащему на постели Хохлу:
– Ну, что скажешь?
– Супер.
– И все?!
– А что ты еще хочешь? – удивился он, и она в шутку накинулась на него, укусив за плечо. – Больно, Маринка! Все плечо изодранное, что за придурь у тебя?
– А ты меня не подначивай! Быстренько скажи мне, что я самая красивая и желанная женщина в мире! – приказала она, сев на него верхом.
Женькины руки забрались под короткий шелковый халат, добрались до груди, сжали ее.
– Ты самая красивая и желанная женщина из всех, которые вообще бывают, Коваль, – пробормотал Хохол.
По традиции они поехали в Маринин любимый «Стеклянный шар» – она соскучилась по японской кухне, успев привыкнуть к пирожкам, борщам и жареной картошке с малосольными огурцами. Пробуя изумительного вида и вкуса суши с семгой и креветками, она в очередной раз убедилась в том, что не ошиблась в выборе кухни для своего лучшего ресторана, да и шеф-повар был мастером и знал все тонкости приготовления этих блюд.
– Удивляюсь я тебе, котенок, – произнес Женька, отправляя в рот кусочек тонкацу с соусом. – Ты можешь есть эти свои штучки целыми днями, а ими наесться невозможно.
– Дорогой ты мой, дело ведь не в том, чтобы желудок набить, а в том, чтобы получить удовольствие, – наставительно сказала Марина, окуная очередной шарик в соевый соус. – Это ведь не столько пища, сколько философия.
– Умеешь ты подо все подвести какую-нибудь ерунду. Еда – она еда и есть.
– Да ну тебя, – обиделась она вполне серьезно. – Ты вечно все испортишь.
– Обиделась? Я же пошутил, – Хохол взял ее за руку, но Марина вырвалась. – Котенок, чего ты? Я не буду больше.
Он вышел из татами-рум и через десять минут вернулся с огромнейшим букетом хризантем. Коваль сменила гнев на милость и улыбнулась:
– С ума сошел! Это же дикие деньги!
– Что такое деньги? – пожал плечами довольный Хохол. – Так, стопка бумажек. У меня есть ты – больше ничего не имеет цены.
– Правда? – тихо спросила она, спрятав лицо в букет и вдыхая любимый аромат семечек.
– Конечно, – просто ответил он, глядя на нее с легкой улыбкой.
– Я очень люблю тебя, Женька.
– Скажи это еще раз, – попросил он, уткнувшись носом ей в волосы.
– Люблю тебя, люблю, люблю…
