Новый выстрел, прогремевший почти в упор, на этот раз не достиг цели — пуля разбилась об кусок льда, который Катя успела создать перед собой вместо щита. Размахнувшись, она послала в противника созданный изо льда клинок, но тот увернулся, и лед разбился об стену. Неизвестный взмахнул рукой — вокруг ноги Катерины обвилась и затянулась петля ковбойского лассо. Резкий рывок, и Ледяная Королева распласталась на полу, успев только увидеть, как со стороны окна на нее летит нечто большое и черное, очертаниями похожее на человека….
******************
— Гончарова! — упавшим голосом позвал Недоучко. — Ты где?
От приступа паники у него началась икота, и сейчас он сидел на полу, скрючившись под столом, и громко икал, закрывая рот рукой. С момента взрыва под окном прошли уже целых две с половиной минуты, а вокруг была зловещая, мертвая тишина. Недоучко ждал, что сейчас распахнется дверь, и кто-то из студентов со вздохом облегчения скажет, что ничего страшного, все обошлось… но этого не происходило.
Продолжая икать, магистр рискнул высунуть голову. Вид кабинета, где не было никого, кроме него, немного его успокоил. Закрыв глаза, Недоучко досчитал до десяти, потом на всякий случай еще до пяти, открыл, и вылез из-под стола.
Тишина.
Икота постепенно начала отступать. Сделав несколько медленных, неверных шагов, магистр подошел к стене, приложил ладонь к поверхности, и тотчас часть стены отъехала в сторону, открывая спрятанный там тайник, где находился мини-бар. Дрожащей рукой Недоучко плеснул в стакан коньяку, и засадил без закуски, в последний момент уловив легкое, почти невесомое движение позади себя.
— Кто здесь? — переплетая пальцы в попытке создать оружие, магистр обернулся. Перед ним, улыбаясь, стояла двенадцатилетняя девочка — в разорванном, изношенном платье и стоптанной обуви.
— Привет, — сказала она, и последнее, что увидел в своей жизни Недоучко — как ее в руке блеснула остро отточенная сталь…..
«Конец первой части»
«Штирлиц стоял на склоне горы, и внимательно наблюдал, как связной, пыхтя и отдуваясь, переходит на лыжах через границу.
«Тяжело ему!» — подумал Штирлиц.
Шел июнь 1944 года…»
Похороны магистра Недоучко проходили с той торжественностью, без которой не обходятся похороны ни одного влиятельного человека.
Шестеро боевых магов в полном парадном облачении, с застывшими каменными лицами, медленно и скорбно тащили на плечах оббитый вышитой золотом тканью гроб. По обеим сторонам движения процессии стоял почетный караул с боевыми артефактами вместо ружей наизготовку. За гробом несли портрет магистра в полный рост, его боевые доспехи и растянутый, как полотно, государственный флаг.
Длинные ряды скамеек занимали многочисленные важные личности — все, кто имел честь близко знать покойного, а также родственники… которых, почему-то, оказалось намного меньше, чем всяких деловых партнеров, с которыми Недоучко при жизни вел совместный бизнес по набиванию собственных карманов. В первом ряду — безутешно рыдая, обнимаясь и орошая друг другу мантии — горевали на публику Недоручко и Свинорылко. Рыдали они настолько отчаянно, что сидящий рядом магистр Прилипала то и дело ковырял пальцем в ухе, прочищая заложенные канонадой слуховые каналы, и косясь на бывших подчиненных мрачным взглядом.
Стоя у трибуны, с разложенной на ней Библией, батюшка громко и медленно читал проповедь, проводя так называемый обряд отпевания. Неподалеку робко толпились студенты — массовка, в принудительном порядке изображающая «благодарных учеников, пришедших проводить в последний путь любимого преподавателя». Среди них были и наши третьекурсники, лично приглашенные на торжество, поскольку последние видели покойного при жизни. Правда, гордости за это они совсем не чувствовали.
— Ненавижу похороны, — сказала Алиса, у которой на глазах сидели темные очки, а вокруг шеи был обернут шарф, скрывающий следы удушения от капроновой удавки. — Помните, как я больная была, и думала, что умру?
— Как тут не помнить, — откликнулся Дима, тоже с аналогичным шарфом на шее. — Ты тогда еще решила сделать список дел, которые не успела сделать при жизни.
— Вот-вот! Но, то обычно весело, а вот на похоронах я каждый раз убеждаюсь, что невозможно перед смертью успеть сделать все, что хотел. Потому что умереть можно даже тогда, когда не собирался — более того, особенно тогда, когда не собирался. Я вот в Карахане тоже умереть могла, вместе с ним, и вы все тоже. И фиг бы я там успела что сделать напоследок — разве что в последний раз слово на «х» выкрикнуть, да и то, если бы это пришло мне в голову.
