В учебниках Академии пишут, что Землю погубила химическая катастрофа. После коллапса для жизни остался пригоден небольшой город, поделённый крестом на четыре района, в центре которого высится здание Комитета управляющих. Люди возвели град на граде и живут поверх старых зданий, автомобили способны передвигаться по воздуху, а детям дают странные имена. Чувства считаются болезнью, а мнение, разнящееся с государственным, отклонением. Но неужели никто не живет внизу – над вредными испарениями? А что если мир вне города и защитной стены тоже существует?"Мы – ваши Создатели", – утверждает главная героиня истории Карамель – сладкая и тягучая, увязнувшая в грязи мегаполиса; и именно ей предстоит провести читателей по новому миру – идеальному граду тоталитарного будущего.
Карамель
Ева и Адам
Лилит
События первого дня
«Мы ваши Создатели!» – вторит голос над головой: слова разверзают город, а слоги рассыпаются и налипают на дороги, что скрещиваются паутиной.
«Мы будущее этого мира» – продолжает говорящий. Я с трудом открываю плачущие от соли глаза и наблюдаю ухватывающую воду: она стремится обнять меня; ощущаю удар волны.
«И если вы живёте…»
Вода наполняет лёгкие словно сосуд, но чья-то дрогнувшая рука не останавливается, а потому жидкость переливает через край, ощипывает, давит.
«…дышите нашим воздухом…»
Вскидываю руками к некогда молебному небу, но вместо того сталкиваюсь с бессердечной поверхностью воды.
«…едите нашу пищу…»
Я хочу закричать.
«…смотрите на наше небо…»
Кричу.
«…Знайте! Без нас не будет вас»
Захлёбываюсь: ледяная жидкость взбирается и наполняет изнутри.
«Вы наши подчинённые, а мы Боги»
Тело обдаёт жаром; я чувствую: вот-вот вспыхну, загорюсь.
«Восхваляйте же своих Создателей!»
Открываю глаза.
Помню, что тонула. Помню ледяную воду и обжигающее нахождение в ней – такое возможно? Прихожу в себя и взглядом препираюсь с огромнейшим экраном перед Зданием Комитета Управляющих. Не было ни дня, чтобы во время перерыва в Академии и душных офисах не прервали неоново-маркетинговое безобразие и не включили новостную сводку, напомнив – и млад, и стар – благодаря кому те ещё на поверхности.
– Звучит как реклама, – с явным недовольством отмечает Ирис.
– Это и есть реклама, – парирую я. – Всё в этом мире реклама, моя дорогая.
Она сидит напротив: скалится и ведёт бровью.
– Тебе видней, разумеется, – говорит Ирис. Ядовито, разве что слюной не брызгает.
– Разумеется, – подхватываю я. – Голдман есть один большой рекламный ход, не учи создателей рекламы упомянутому.
Подруга оборачивается и награждает покладистой улыбкой, хотя я наблюдаю ещё большее недовольство в хищном взгляде. Кончик носа – птичий клюв – услужливо опущен, но дуги чёрных бровей сведены от сосредоточения. Того и гляди складка на носу лопнет и через натёртую блеском кожу посыплется наполнитель тряпичной куклы. Ирис до раздражения глупа, а когда требуется – умна; идиотское качество, терпеть его не могу. Она выжидает добычу – секунды/минуты/часы; пока та не забьётся в предсмертных конвульсиях: борьба без участия устраивала её и насыщала. Вот только я не добыча.
– Сегодня на Золотое Кольцо? – предлагаю следом.
– Заманчиво, подружка.
К нам подходит служащий. Кладёт тарелку со стейком: напитанный жиром синтетический кусок, вонючий и красивый, лоснящийся, гадкий. Вопрошающий мальчишечий взгляд уточняет, кому из нас предназначен заказ.
– Очевидно, не находишь? – бросаю я и вместе с тем отталкиваю тарелку в сторону Ирис. – Искусственные помои, как ты это ешь?
– Твоя зелень тоже не без искусственного дерьма выращена, поверь, – ехидничает Ирис и гонит служащего за напитками.
Вскоре приносят мой заказ. Спаржу с лимонным соусом.
– Не забудь промычать, когда доешь, – шмыгает подруга.
– А ты – всунуть два пальца в рот. Как всегда, – говорю я. – И вообще-то коровы не едят спаржу, пустая твоя голова. Язвишь – так хоть делай то осмысленно, с аргументом.
– Почём знать, чем сейчас кормят коров?
– Достаточно посмотреть на тебя.
Ирис роняет столовый прибор.
– Ты хочешь обсудить это, в самом деле? – спрашивает девочка.
– Обсуждать нечего: контролируй, что и когда запихиваешь в рот, и не придётся опосля пихать два пальца.
– Это твоя семейка вся на контроле, люди обыкновенные более расслаблены в подобных вопросах.
– Всё оправдания, Ирис. Хочешь выглядеть худой, а не истощённой – прекрати делать то, что приводит к истощению, и начни делать то, что приведёт к худобе.
– Это не так просто, я говорила.
– О ментальных проблемах? – пытаюсь пристыдить. – Говори громче, может, соответствующие службы заинтересуются тобой и помогут решить свалившиеся беды. Патруль Безопасности работает без выходных, подружка.
– Прекращай.
– Однако не оставляй следующую мысль: твои беды тобой и выдуманы. От скуки. Ты скучная, Ирис, и пытаешься выудить в этом мире хоть что-то способное заполнить пустоту твоей жизни. Выбор пал на калории. Мне жаль. А, может, и нет.
Пожимаю плечами и оставляю подругу без разговора: она замолкает и нервно перебирает салфетку (к стейку так и не прикасаясь), я же надламываю стебель спаржи и, засовывая его в рот, распахиваю книгу, тайком вынесенную из отцовского кабинета. Отец предпочитает держать старую печать – равно иным ценностям в доме – на пыльных полках; к тому же, говорит, воздух здешних улиц отравляет чернила, меняя содержимое в текстах.
Проходит обеденный перерыв и столовую разрезает сигнал, предрекающий скорые уроки у других курсов. Мы же на сегодня отучились. На парящем в воздухе экране – вопиюще-огромном – появляется – барабанная дробь – моё лицо.
– Мы ваши Создатели, – объявляет копия.
Повторяется речь про Богов и Мир.