Армиды Тассовы, лаисы наших днейУлыбкою любви меня к себе манилиИ сердце юноши быть ветреным учили; Но я влюблялся, не любя. Когда ж узнал тебя, Когда, дрожащими руками Обняв друг друга, всё забыв, Двумя горящими сердцами Союз священный заключив, Мы небо на земле вкусили И вечность в миг один вместили,—Тогда, тогда любовь я в первый раз узнал…Жестокая!.. увы! могло ли подозреньеМне душу омрачить? Ужасною винойПочел бы я тогда малейшее сомненье;Оплакал бы его. Тебе неверной быть! Скорее нас Творец забудет,Скорее изверг здесь покоен духом будет,Чем милая души мне может изменить!Так думал я… и что ж? на розе уст небесных,На тайной красоте твоих грудей прелестныхЕще горел, пылал мой страстный поцелуй,Когда сказала ты другому: торжествуй —Люблю тебя!..— Еще ты рук не опускала,Которыми меня, лаская, обнимала,Другой, другой уж был в объятиях твоих…Иль в сердце… всё одно! Без тучи гром ужасныйУдарил надо мной.Однако Прасковья Юрьевна не собиралась порывать с Карамзиным и, оправдываясь, убеждает его в своей верности, видимо, говорит о возможности их брака.
Карамзин пишет новое стихотворение — «К верной».
Ты мне верна!.. тебя я снова обнимаюИ сердце милое твое Опять, опять мое!К твоим ногам в восторге упадаю,Целую их!..Он подхватывает разговор о браке:
Хотя при людях нам нельзя еще словами Люблю друг другу говорить; Но страстными сердцамиМы будем всякий миг люблю, люблю твердить… Когда-нибудь, о милый друг, Судьбы жестокие смягчатся:Два сердца, две руки навек соединятся;Любовник… будет твой супруг.Впрочем, отношения Карамзина и княгини Гагариной прекрасно всем были известны. Долгоруков говорит о «тесной связи ее с Карамзиным», а Вигель пишет о ее реакции на светскую молву; «Прасковья Юрьевна, которая всему смеялась, особенно вранью, никак не хотела рассердиться за то, что про нее распускали».
Далее Карамзин рисует в стихотворении картину их будущей семейной жизни, какой он видит ее в своих мечтах:
Далеко от людей, в лесу, в уединенье, Построю домикдля тебя, Для нас двоих, над тихою рекоюЗабвения всего, но только не любви;Скажу тебе: «В сем домике живи С любовью, счастьем и со мною,— Для прочего умрем».Конечно, только безумно влюбленный и ослепленный своей любовью поэт мог подумать, что такая перспектива придется по душе княгине Гагариной. Внешне как будто бы отношения были восстановлены, но только внешне: наступило медленное, длительное и мучительное отдаление.
В марте 1797 года Карамзин пишет посвященному в историю своей любви к Гагариной Ивану Ивановичу Дмитриеву:
