“Вы не будете обижаться, если я из пакета, который вы передали Набокову, возьму одну рубашку и для этого оборванца?” – спрашивает медсестра Галина Павловна и кивает на татарчонка Серёжку. – А то собралась его помыть, а переодеть не во что".
“Берите, ради Бога”.
Галина Павловна – самая заботливая из всех медсестёр. Только заступает на дежурство – тут же начинает их купать: грязных, нестриженых, а то и вшивых.
Белобрысый маленький Юрочка стал будить нас каждое утро требовательным стуком в нашу стеклянную дверь, громко выкрикивая:
“Яико! Махину! Катету! Молотока!” (Яичко. Машину. Конфету…?)
– Молоток? – удивилась я. – Зачем тебе молоток, Юрочка?
– Молотока!
– Он, по-моему, просит молока, – сказала Ксюша.
Стуки эти теперь не дают нам покоя с утра до вечера.
И мы стали называть его – Юрочка-террорист.
И всё равно мы любим его.
Теперь конфеты и яички не залёживаются.
Наблюдение: Юрочка может съесть два яйца, умять булку, выпить два пакетика кефира и – остаться голодным! Странно… может, это что-то невротическое? Может, это не физиологический голод, а эмоциональный?…
Вчера поздно вечером приходила его мать, очень навеселе, было уже темно, она кричала под окном: “Юра! Юра!” А он никак не мог её рассмотреть во тьме. Она ушла. Он долго и безутешно плакал…
Раннее утро, Ксюша ещё спит. С грохотом распахиваются двери в наш бокс и раздаётся крик Юрочки-террориста: “Яико! катету! молотока!”
– Юрочка, тише, тише… Малыш, у меня нет пока яичка, и молока нет. Хочешь печенья?
Он мгновенно отправляет его в рот и проглатывает, кажется, даже не жуя. “Яико! Молотока!”
– Юрочка, нету…
С вызовом выкрикнув нехорошее слово, он убегает по коридору…
А за Юрочкиной спиной всегда красноречиво молчит татарчонок Серёжка. Вечно грязный и вечно голодный. (Вот, только недавно его помыли, а он уже – как будто вылез из печной трубы). Он всегда ждёт: а не перепадёт ли и ему чего-нибудь вкусненького? Хотя вперёд Юрочки никогда не лезет: ведь ему девять лет, а Юрочке всего три.
Сидим рядышком, рисуем, и я в который раз рассказываю Ксюше о своём отце.
– Ты и сейчас его любишь? – спрашивает Ксюша.
– Конечно. Очень люблю.
– Как это? Ведь его же НЕТ.
– Нет на земле. Но он ЕСТЬ на небе – у Бога.
– Как это?
И я ей рассказываю о превращении гусенички в бабочку. Слушает очень внимательно. Верит ли?…
Ночь. Ксюнечка уже спит… Свеча. Трепещущие тени на стенах… Цветы в банках. Не вянут! Картины, аппликации, гроздья рябины, листья… В сердце – тишина и покой. Смотрю на спящую доченьку, на образ Спасителя, на образ Богородицы над её кроваткой, смотрю на эту прекрасную комнату – на этот, сотворённый нами мир, – и думаю: “Какое счастье, Господи!”
Вторым страстным увлечением, после вырезания, были лабиринты.
Ксюша настоящий лабиринтоман. Она обожает лабиринты! Когда папа принёс роскошную Азбуку, где на каждой странице, кроме всего прочего, ещё и лабиринт, Ксюша не могла оторваться от неё, пока не прошла ВСЕ лабиринты!
Ей интересен ПОИСК ПУТИ. Поиск пути среди тупиков и опасностей. Ей нравится оптимизм этой трудной логической игры: то, что ВЫХОД ВСЕГДА ЕСТЬ. Его только надо найти.
Папа нас завалил книжками с лабиринтами! И другими развивающими играми. И все для Ксюши ищут теперь книжки с лабиринтами, чтобы насытить этого ненасытного ребёнка.
А как она быстро отыскивает выход!… Да, эта девочка очень умна. И особо умна, когда в азарте.
Но терпеть не может
С её умом она могла бы давно читать. Но она никак не может запомнить все буквы (да и те, что знает, всё время путает, забывает), потому что не видит
Как это ни парадоксально прозвучит, но это именно так: Ксюша до сих пор не выучилась читать потому, что она слишком умная. Слишком думающая, вдумчивая. В ней нет слепой доверчивости и наивности ребёнка: ребёнок многое принимает на веру, на слово: коль так – значит, так; коль взрослые так сказали – значит, так и есть; раз в этом мире так заведено – значит, это правильно.
Ксюша – не такова. Нет, она не задаёт бесконечные “почему” – просто она глубоко задумывается… И, не найдя логических опор, – не принимает, отвергает.
И всё же буквы привлекают её. Читать-то хочется! И она нашла свой способ запоминания: она рисует их. Рисует в виде человечков. А это уже совсем другое дело! Этого смешного человечка зовут Пэ – и это можно запомнить, ибо это уже не условность, это – факт: его зовут Пэ, как её саму – Ксюша.
Но главное то, что в такой игре в буквенных человечков снимается внутренний протест.
А ещё Ксюша предложила мне сшить буквы. Сделать такие мягонькие буквенные игрушки.
– И обязательно с глазками и ротиками!
Что ж, давай сошью. Вместе сошьём.
