– Нет, Даня. Люди, они просто рукастые. Крылья им по ночам снятся. А вот такие, с рукой и крылом, – человечество.
– Так, может, сестра специально не довязала рукав младшему брату?
– Все может быть, дорогой мой… Но это – другая будет сказка. А в этой, поверь мне на слово, старалась девушка изо всех сил. Руки обжигала, думала об одном – успеть, закончить, чтобы все было по-людски…
***
– Илья, хочу летнюю кухню. Помнишь, как в Крыму, у мамы моей. Еду готовишь, переночевать можно. С огорода в дом грязь не носишь. Вон там, около забора, построим, – Елена направила указательный палец в сторону участка дочери.
Сказано – сделано. Через два месяца на том месте, куда Елена указала пальцем, стояло небольшое сооружение из пеноблоков, крытое шифером. Внутренние стены небольшой комнаты отделали вагонкой. Поставили кухонный стол, небольшой диванчик. Через месяц собирались подвести газ, пока же обходились электроплитой.
Пожар случился в конце июля. Неделю до этого Елена затеяла ремонт спальни. Выкрасила масляной краской окна, двери. Запах, плохо выветриваясь, плавал по всему дому. Елене пришлось перебраться в летнюю кухню. Дневала там и ночевала. Прополку, полив огорода чередовала с работой над рукописью. По вечерам заносила готовый текст в компьютер. Работа спорилась, пятигодичный труд предчувствовал завершение. Елена даже не ломала голову над концовкой: настолько ясно понимала, о чем пишет, для чего пишет.
– Бабушка, а какое название будет у твоей книжки?
– «Разбитая сахарница».
– А почему?
– Подрастешь, Данька, прочитаешь – поймешь. А сейчас не мельтеши перед глазами. Кыш домой!
За день до пожара у Елены разболелся зуб. Ночь провела с анальгином. Через интернет повезло взять талон к врачу. Вызвала такси. Закрыла калитку на ключ, и тут на улице – Оля с двумя незнакомыми парнями. Внучка демонстративно повернулась спиной. Елена, было, открыла рот, но тут подъехало такси. Время поджимало. У врача же время растянулось: сначала направили на рентген зуба, а там очередь…потом все-таки зуб вырвали.
Когда Елена подъехала к своему дому, пожарные сворачивали шланги.
– Лена! Где ты б-была?! Почему те-телефон отключила?!– У подбежавшей соседки очки съехали на нос. От волнения заикаясь, она выдала:
– У тебя к-к-кухня летняя сгорела!
Обугленные стропила крыши. Тошнотворный запах оплавленного сайдинга. Почти что выгоревшая дверь, за которой просматривалась жуткая чернота…
– Лена, ой как горело! Я как увидела – сразу в пожарную звонить! Ветер поднялся! Хорошо, на дом не перекинулось! А ты знаешь, что это твоя Ольга?! Она там с какими-то парнями разожгла костер в огороде. Я крикнула: «Вы чего творите?!». А они мне: «Мы шашлыки жарить будем». Я потом в дом ушла. А через полчаса глядь в окно, а у тебя уже полыхает. Может, ветром от костра… А может, и специально – окно-то в кухне разбито… может чурку горящую и закинули…
Елена, оцепенев, молчала. В голове пульсировала мысль: там, на кухне, вся рукопись, компьютер… И в то же время, странное дело, она спиной ощущала Ольгин взгляд. Будто внучка была где-то рядом.
На вопрос приехавшей полиции: «Какая причина пожара?» – Елена даже не раздумывала: « Забыла выключить электроплитку». Пенсионерка, с памятью проблемы, и все такое. Внучка? Боже упаси! Хорошая девочка, в школе отличница… Соседка говорит? Ошиблась, да и очки носит – подслеповата. И соседка, притихнув, в знак согласия кивала головой…
***
-Ильдус, ты сам говорил – надо или выкрасть у бабки роман, или поджечь ее! Вот мы кухню и подожгли,– У Ольги от возбуждения лихорадочно горели глаза.
– Ой, кажется, мама с работы пришла, – девочка кинулась к матери:
– Мама! Тебе нечего теперь бояться. У бабки все сгорело! Никто про нашу жизнь ничего не узнает. А ей так и надо! Вот и Ильдус говорит.
– Боже, что вы еще натворили?– Ника, сбросив туфли с ног, поставила пакеты с продуктами на стол. Мешковато опустилась на стул.
– А ничего. Остались от козлика рожки да ножки. Ты вот на, прочитай,– Ильдус протянул жене тетрадный листок:
– Мальчишки вчера к ней в гости ходили. Она им бумагу, карандаши дала, чтобы рисовали. А этот листок Маратик со стола случайно взял. Тут много чего непонятно, обрывки, но – концовка! Ты прочти, что тебя в ее писанине ждет. Хороша мать… Да ее в психушку надо,– от возмущения лицо, шея Ильдуса покрывались красноватыми пятнами.
На одной стороне тетрадного листа неровным почерком наброски какого-то текста. На другой – нарисованные детской рукой танки. Ника вышла во двор:
– За мной не ходите!
На крыльце табуретка – села. Прикусив от волнения губу, стала читать. Кое-где строки зачеркнуты, похоже на стенографию – рука матери старалась успеть за быстро следующими мыслями. Обычное дело, когда пишется на одном дыхании.
Острый ум Ники с какой-то жадностью, будто делая что-то запрещенное, ощупывал глазами каждое слово – старался восстановить общую картину. Наброски текста, действительно, содержали в себе концовку рукописи матери:
