Иван Таранов предан. Он – вне закона. Против него – и воры, и менты, на него объявлена облавная охота. Все, что дорого Ивану Таранову, – свобода, любимая женщина, сама жизнь – все под угрозой. Но его война с ворами-наркодельцами не закончена, потому что он точно знает: монстров невозможно перевоспитать, их можно только уничтожить. Теперь Таранов – КАРАТЕЛЬ.
Автор считает необходимым предупредить читателя, что все события, персонажи, географические названия и названия организаций, о которых идет речь на страницах этого романа, являются авторским вымыслом.
Конец июня 2001 года. Санкт-Петербург
Густо летел тополиный пух. Он был похож на снег в феврале - белый, скользящий, невесомый. Он залетал в открытые окна, выстилал улицы, опускался на воду каналов… на черной воде пух быстро намокал, съеживался и превращался в некрасивую пленку на поверхности.
Страдали аллергики. Было жарко и душно, хотелось дождя, который немножко облегчит ситуацию, но дождя не было. В Санкт-Петербург прибыли Президент Российской Федерации и канцлер Австрийской республики. ГИБДД перекрывала движение в центре города, и пробки сделались немыслимыми. Над улицами висел бензиновый смрад.
Около полудня 23 июня в город въехала зеленая "Нива". За рулем сидел седой мужчина в дымчатых очках… "Нива" пробилась сквозь пробки, гаишников и тополиный пух в центр, остановилась на набережной канала Грибоедова. Если бы кто-то из наводнивших город сотрудников ФСО[1] проверил содержимое багажника автомобиля, он пришел бы в ужас - в багажнике "Нивы" был целый арсенал огнестрельного оружия… но никто не проверял заурядную машину с не менее заурядным пассажиром.
"Нива" остановилась на канале Грибоедова. Сквозь тонированное стекло седой долго смотрел на противоположный берег. Там, на первом этаже дома № 107 размещался офис частной организации под названием "Анти-клуб".
Мужчина, сидевший в автомобиле, числился в федеральном розыске. Список преступлений, совершенных им за последние десять месяцев, был длинен: многочисленные убийства, в том числе совершенные по предварительному сговору и с особой жестокостью; побег из-под стражи, сопряженный с насилием; участие в операциях по незаконному обороту наркотиков; хранение и ношение огнестрельного и холодного оружия; нападение на сотрудников милиции; умышленный поджог, повлекший человеческие жертвы; угон автотранспортных средств; умышленное уничтожение чужого имущества; разбой и, наконец, проживание по поддельным документам… Даже при самом либеральном законодательстве человек в "Ниве" заслуживал наисуровейшего наказания.
Летел тополиный пух за тонированными стеклами салона, опускался на черную воду канала. Магнитола наигрывала "Yesterday", убийца курил сигарету. Длинный столбик пепла упал и рассыпался бестелесным облачком… Мимо проехал милицейский автомобиль, мужчина проводил его равнодушным взглядом. Он докурил сигарету, небрежно выщелкнул окурок и пустил двигатель. Он увидел то, что хотел увидеть: серую "шестерку" на правом берегу канала у дома № 107.
У мужчины в "Ниве" было много фамилий, имен и прозвищ: Таран, Африканец, Пивовар… Все это осталось в других ипостасях и жизнях. Сейчас в нагрудном кармане рубашки лежали документы на имя Немыкина Сергея Ивановича… впрочем, фамилия, имя и отчество не имели никакого значения. Значение имело только внутреннее ощущение. Мужчина ощущал себя КАРАТЕЛЕМ.
Впрочем, и это не так - никем он себя не ощущал. Он был пуст, он выгорел изнутри, как выгорает каменное здание, - стены стоят, но все внутри обуглено, обожжено, оплавлено.
"Нива" уехала, остался лежать окурок на асфальте, и густо летел над улицей и каналом тополиный пух… "Yesterday" звучало шепотом в облаке тополиного пуха…
Начало июня 2001 года. Карельский перешеек, окрестности Выборга
Он не мог поверить, что остался жив. Он все еще не мог в это время поверить. Еще звучал в ушах обвальный грохот пулемета. И казалось, что Пивовар еще вернется и добьет его. Вернется и добьет… Он лежал на мху, придавленный мертвыми телами, и боялся пошевелиться.
Он открыл глаза только тогда, когда смолк шум двигателя "Нивы", и стало понятно, что Пивовар уехал, что теперь уже не вернется. Он открыл глаза и увидел мох, залитый кровью. Его заколотило. Он медленно, с трудом, выбрался из-под тела грузного финна, отпихнул в сторону труп Волка. В глаза било низкое солнце, бритый череп финна с орнаментом трехцветной татуировки блестел, отбрасывая яркий блик.
Танцор сел на мертвое тело, стиснул зубы. В нескольких метрах от него лежал на мокром мху пулемет, глядел в лицо черным раструбом. Танцор остался жив потому, что упал первым, - сразу, как только раздались выстрелы и пуля обожгла тело под мышкой слева. Он упал, через полсекунды на него рухнул мертвый финн, накрыл своей тушей, обдал кровью, оглушил массой и этим как бы подсказал решение: притвориться мертвым…
Танцора колотило, из раны под мышкой сочилась кровь, но он был жив. Он единственный уцелел под пулеметным огнем, под белым пунктиром трассеров… на данный момент это было самым главным. А солнце било в лицо, блестел бритый череп финна, скалил зубы мертвый Волк. Танцору было наплевать на Волка, на финна, на погибших боевиков. И даже на сто килограммов героина и сумку с миллионом долларов ему сейчас было наплевать.
