В хамвике, под вой печки и рокот двигателя, качает головой в такт плееру Римас Пакачюс. В принципе, нарушение – но какой, скажите, дурак будет вышагивать вокруг джипов с винтовкой наперевес? В двадцать-то с лишним градусов? Внутри зоны, окруженной интеллектуальными минными полями, нашпигованной датчиками, регулярно просматриваемой спутниками. Да и янки не идиоты, будь здесь хоть чуть-чуть опасно, хрен бы они полезли в эту дыру. Римас насмотрелся на них – нет в мире более трусливого народа, у них мужики как бабы, а бабы… Бабы – да, это нечто. Не дай Бог пододвинешь такой банку пива за стойкой – все, море ужаса: что ты, как будто по заднице ее шлепнули, все ее права разом нарушили, только сами, только они могут подойти к парню… Наверное, не стоит так уж стараться попасть в Штаты; хоть там, говорят, платят чуть ли не так же, как в этой дыре.
Римас рефлекторно оглядел панораму заснеженного завода, мрачно обступившего громадный пустырь с двумя крохотными джипами перед воротами в сером бетонном корпусе. Что-то царапнуло по вниманию… Что там, вроде еще вот недавно ничего не было… – Римас не спеша обернулся, пытаясь разглядеть через покрытое разводами стекло то ли тряпку, то ли еще какой мусор, не замеченный им ранее – и замер, пытаясь проморгаться: тряпка встала, обернувшись каким-то незнакомым человеком, с длинной черной бородой. Человек шел к Римасу, сотрясаясь то ли от кашля, то ли… да, от смеха. Римас попытался приоткрыть дверь, чтоб лучше рассмотреть неожиданного визитера, но очки тут же прихватило, и стало нисколько не лучше, чем через примороженное окно… Форма наша, индиец какой-то; точнее, сикх? Вроде они бороды носят; че-то я не видел его раньше. И смеется – че смешного? Напугать хотел, что ли… – до литовца все никак не могло дойти, и так и не дошло, пока рыдающий от смеха Ахмет не саданул прикладом ему в переносицу, разбрызгивая хрупкую пластиковую оправу.
Сережик проснулся от странного звука – по тоннелю приближались голоса… С кем это он? – никак не мог взять в толк парнишка, но на всякий случай положил у щели фонарь и взбежал на второй ярус, изготовившись к стрельбе. Решил выпустить, если что, рожок и дунуть наверх, в потерну. В голове у Сережика крутились самые дикие варианты, один хлеще другого, но расслышав, как у самых дверей Ахмет повелительно прикрикнул на своего собеседника, Сережик успокоился и стал с интересом наблюдать за происходящим.
В щель между взорванными дверями полетели такие же куртки, штаны и ботинки, в каких ходит Старый – и сердце Сережика дало алчный перебой – …Похоже, и я нынче прибарахлюсь… За одеждой последовало оружие – Сережик насчитал четыре точно таких же, как та, кургузая, винтовки; три одинаковых пистолета, весь в пятнах крови сверток из военной камуфлированной футболки, какой-то пластиковый сундучок, тяжко звякнувший чем-то железным – Сережик, присвистнул про себя: «Да, со Старым, похоже, не соскучишься…», а из темной щели все летели и летели всякие разности, глухо шлепаясь о кучу одежды. Наконец, поток иссяк, и из щели раздался голос Старого:
– Ну и че там дрочим, Сяр-рожа?! А ну бегом сюда!
– Здеся я! – сбежав по лестнице, доложил в темную щель Сережик.
– Спал, что ли?! Щас тут к тебе один тормоз вылезет, веди его к дальней стене и ложи мордой вниз. Хоть чуток дернется – вали на хуй, еще наловлю. Понял?
– Да, давай его! – откликнулся Сережик, по легкому изменению тона поняв, что последняя фраза предназначалась не столько ему; но тогда кому?
Кого мог прищучить в тоннеле Старый? Только хозяйку, кого еще; но ведь хозяйки-то по-нашему вряд ли понимают… Однако внутри дырки Старый втолковывал кому-то злым голосом, совсем не упрощая языка и не стараясь быть понятным:
– Ну, Раймонд Паулс, лезешь в дырку, и быстро – быстро, сука, понял? Отбегаешь вперед-вправо и ложишься у стены! Малейший намек – пристрелю к ебени матери. Понял, бибис?[66]
В ответ раздалось какое-то тихое бубнение, и снова злющий голос Старого:
– Смотри, сука. Пошел!
В щели показалось залитое кровью лицо человека – но даже сквозь размазанные потеки крови Сережика изумила чистота. Человек был невозможно, удивительно чистым! Щурясь на Сережиков фонарь, он на секунду замешкался, но Старый тут же с ноги его поторопил: человек вылетел из щели, неловко растянувшись на бетоне.
– Ты! Ползком давай! – срывающимся голосом закричал Сережик, от волнения танцуя на месте – у него на прицеле была самая настоящая хозяйка!
Хозяйка оказался сметливым и въехал, чего от него хотят. Отполз к стене и затих, сложив руки на затылке. Сережик въехал ему носком под ребра, но хозяйка тоненько завыл и начал корчиться на полу, словно пытаясь залезть под себя… Тьфу, сука, чмо поганое, никакой твердости в нем… – плюнул про себя Сережик, – Даже пинать тебя в падлу… – и едва не укатился в угол, выронив волыну: в затылке сразу запекло от щедрой затрещины.
– Старый, ты че-е-е-е-е… – удивленно протянул Сережик, тряся звенящей головой.
– Ты баран. Знаешь, почему пленных бить не надо?
– А че, не надо? Ну и почему это – «не надо»? – набычившись, буркнул парнишка.
