========== Часть 62 (актеры) ==========
Комментарий к Часть 62 (актеры)
кривой коллаж собственного изготовления: https://pp.userapi.com/c841326/v841326573/61e43/9z15vWLSt8o.jpg
Шаги гулким эхом прокатываются по пустым коридорам. От запаха роз и лилий кругом идет голова. Руки влажные и непослушные. В висках — канонада. Не хватало еще в обморок грохнуться, как великосветской барышне на собственной свадьбе.
Стоп, это и есть его свадьба, не так ли? Вот только не барышня, хотя, кажется, подружка невесты — в наличии. Лучший дружище — Иман. Это символично, наверное.
— Дыши, Тарьей. Просто глубже дыши. Давай, ты отлично держишься, и руки почти не трясутся.
Она красивая до одури и пахнет так хорошо, заглядывает в лицо, и от улыбки на щеках такие милые ямочки. Ее хочется обнять и стиснуть так крепко, сказать столько всего… столько всего, что Тай ей задолжал за все то время, что была рядом, выслушивала, советовала и просто… любила. Как только может любить лучший друг — любить и беречь.
— Мне кажется, я не смогу из себя выжать ни слова. Там все наши родные, друзья. Там столько журналистов, Иман. Блять, я не думал, что в Осло вообще столько есть.
— Не удивлюсь, если съехались со всей страны, из Европы, возможно, даже из Штатов.
— Ты шутишь?
— Отнюдь. Ваше обручение… а теперь и свадьба порядочно наделали шума.
— Будто мы сраные члены королевских семей.
— Именно, милый. Так что… дыши. Весь мир наблюдает.
*
Тарьей первый идет по проходу. Наверное, где-то там, в одной из десятков таких маленьких, душных комнат, Хенке в эту минуту меряет шагами крохотное пространство, привычно рычит на Сондре, а еще все время теребит бабочку на шее, будто та его душит.
Тарьей уже сто тысяч раз проклял тот день, когда согласился на пышную церемонию, хотя можно было спокойно свалить куда-то только вдвоем, надеть на безымянные пальцы друг друга по круглой полоске из желтого металла, а потом принимать поздравления постфактум — в сообщениях, по телефону, по почте. Конечно, Сив и Кристин им бы потом головы оторвали, но… черт… это же их жизнь. Их жизнь, их любовь, их семья.
— Постарайся хоть чуть-чуть улыбнуться, а то чувство, что я тебя не к алтарю веду, а на виселицу. Матерь честная… вы все же сделаете это… мальчики…
Кажется, на последних словах голос подруги сорвется и дрогнет, промокнет торопливо глаза, стараясь не размазать косметику.
— Я спокоен… спокоен… спокоен.
— Ты так напряжен, что вот-вот сорвешься или взорвешься. Давай, Тай, дыши. Уверена, никому не нужен сегодня срыв. Ни в одном из возможных смыслов.
Да, он мог бы рвануть сейчас просто назад, найти Хенрика, схватить за руку и свалить на все четыре стороны. Сесть на самолет, на первый попавшийся рейс, оказаться… к примеру, в Париже, бродить по тихим аллеям до рассвета… держать его руку. Не отпускать ни на миг.
Впрочем, их бы нашли очень быстро. В любой точке планеты.
— Что, если я забуду слова?
— Глупости. Ты столько раз переписывал свою клятву, а потом столько раз повторял, вносил коррективы. Не показал ни одной живой душе, даже маме, но сам затвердил назубок.
— Разумеется, не мог ведь я допустить, чтобы кто-нибудь ему проболтался.
— Все пройдет идеально, поверь. Ты не налажаешь, он не передумает и не сбежит. Никто не упадет лицом в торт, никто не попытается сорвать церемонию, никто не закатит скандал. Разве что Ульрике расчувствуется, но это, возможно, даже прописано в сценарии…
Они доходят, наконец, до конца. У Тарьей в глазах рябит от свечей, от разноцветных нарядов разодетых в пух и прах дам. Глаз выхватывает из толпы весело подмигивающую Камиллу. Давид и Марлон вскидывают вверх большие пальцы. Румен кажется немножечко обалдевшим от обилия народа.
Кружится. Кружится голова. Влажные пальцы сминают несчастные листы, на которых чернила наверняка уже слились в сплошное грязное нечитабельное пятно. Нестрашно, ведь каждое слово — отпечаталось на подкорке. Каждое слово — идет точно от сердца. Каждое слово естественней, чем стук сердца.
— Здесь я тебя оставлю, в обморок не свались, — Иман обнимает быстро за плечи и уходит в сторону, где в первом ряду для нее оставили место.
Музыка меняется. Становится торжественней что ли, иль напряженней. Гул голосов. Тарьей не может разобрать ни слова, как будто он очутился в улье. Не может и не пытается. Держится из последних сил. Громко и душно, и столько цветов.
Пресвятой боже… это что, на самом деле не сон?
Хенрик появляется в дверях, огромных, до самого потолка, распахнутых широко. Замирает на пару секунд и смотрит прямо в глаза. Через все гребаное пространство, что их разделяет. Через головы всех этих сотен людей. И время заморожено, оно отключается, исчезает. Времени нет, никого, ничего. Только двое.
“Господи, я просто люблю тебя,” — думает Тай, и от восторга щиплет глаза. Это ведь Хенрик — прямо напротив. Хенрик, что очень скоро станет совсем-совсем его, полностью, без остатка.
