– Я никому не позволю нас использовать, – заверила я. – Но, без сомнения, пойду на эту вечеринку. Что бы из этого ни вышло, это возможность завязать полезные знакомства.
Весь его вид источал сарказм.
– И что же ты наденешь?
– Вечернее платье, конечно.
– То черное, в котором ты была на благотворительном вечере в пользу больницы? С буфами на плечах? Нет, в особняк Уорнеров ты в нем не пойдешь. – Стивен поднялся и начал искать ключи и бумажник.
– Что это ты делаешь? – осведомилась я.
– Мы с тобой идем в «Нейман». Найдем какое-нибудь презентабельное готовое платье и к пятнице его подгоним.
– У меня уже есть вполне приличное платье, и я не собираюсь тратить деньги на новое, – возразила я.
– Послушай, если захочешь вырядиться как клоун в свободное от работы время, это твое дело. Но когда ты заводишь полезные знакомства и пытаешься заполучить состоятельных клиентов, это становится моим делом. Твой внешний вид отражается на агентстве. А твой личный вкус пускает на ветер хорошие генетические данные. Что трагично.
Я перевела гневный взгляд с него на Софию и Вэл, молча призывая их заступиться за меня. И с отвращением заметила, что сестра внезапно с головой погрузилась в чтение своих сообщений, а Вэл начала тщательно выравнивать стопки журналов на кофейном столике.
– Ладно, – проворчала я, – куплю новое платье.
– И сделай новую прическу. Потому что эта тебе не идет.
– Думаю, он прав, – осмелилась добавить София, прежде чем я успела вставить хоть слово. – Ты все время зачесываешьволосы вверх.
– После каждой стрижки моя прическа выглядит как шлем Дарта Вейдера.
Не обращая внимания на мои возражения, Стивен обратился к Софии:
– Позвони в салон «Один» и попроси их втиснуть Эйвери в расписание. Если начнут упрямиться, напомни, что они наши должники с тех пор, как мы в самый последний момент нашли поставщика для свадьбы их владельца. И еще позвони оптометристу Эйвери, нужно подобрать контактные линзы.
– Исключено, – заявила я. – Никаких линз. У меня от них глаза болят.
– Это самая меньшая из твоих проблем. – Стивен нашел ключи. – Пошли.
– Подождите, – доставая из ящика какой-то предмет, воскликнула София и поспешно протянула его Стивену. – На случай, если не хватит денег, – пояснила она.
– Это наша рабочая кредитка? – возмутилась я. – Предполагалось, что мы будем использовать ее только в чрезвычайных ситуациях.
Стивен оценивающе взглянул на меня.
– У нас чрезвычайная ситуация.
Когда я взяла сумочку, и Стивен повел меня к выходу, София крикнула нам вслед:
– Не пускай его в примерочную, Эйвери. Помни, он не гей.
Я ненавидела примерять одежду, ненавидела, ненавидела.
Больше всего терпеть не могла примерочные универмагов. Трельяж, который подчеркивает каждую маленькую поблажку, которую я себе делала, каждый лишний килограмм. Флуоресцентный свет, из-за которого цветом лица я становилась похожа на мостового тролля. То, как продавщицы распевали "у вас все в порядке?" в то самое время, когда я была замотана в какую-нибудь тряпку, словно в смирительную рубашку.
Когда примерка одежды становилась неизбежной, я предпочитала примерочную «Нейман Маркус». Хотя, с моей точки зрения, выбирать любимую примерочную почти так же приятно, как выбирать любимый способ казни.
В «Нейман Маркус» это была просторная и красиво украшенная комната, с зеркалами в полный рост, регулируемым верхним освещением и световыми колоннами с каждой стороны.
– Прекрати, – потребовал Стивен, неся кипу платьев, которые он взял с вешалок, пока мы шли по крупнейшему магазину дизайнерской одежды.
– Что прекратить? – Я отложила два черных платья, которые выбрала вопреки протестам Стивена.
– Прекрати выглядеть так, словно ты один из этих щеночков в клетке на плакатах Общества защиты животных.
– Ничего не могу поделать. Когда передо мной стоит зеркало с пьедесталом, я чувствую угрозу и прихожу в уныние, а ведь я еще даже ничего не примерила.
Стивен взял несколько вещей у услужливой продавщицы, закрыл дверь и повесил их на двухслойную вешалку.
– Человек в зеркале – не твой враг.
– Нет, сейчас враг – это ты.
– Примеряй давай, – ухмыльнулся Стивен.
Он взял платья, которые выбрала я, и пошел к выходу.
– Почему ты их уносишь?
– Потому что на вечеринку Холлис Уорнер ты не наденешь черное.
– Черный стройнит. Это цвет власти.
– В Нью-Йорке. В Хьюстоне цветное – цвет власти.
Дверь за ним закрылась.
Продавщица занесла бюстгальтер-бюстье и пару туфель на высоком каблуке и оставила меня одну. Раздевшись как можно дальше от трельяжа, я ухватила застежку на спине и повернула ее вперед. Бюстгальтер, с его пластинками в корсете и диагональными швами, бесстыдно высоко поднимал мою грудь.
Я сняла первое платье с вешалки. Это оказалось ярко-желтое облегающее платье с расшитым лифом и атласной юбкой.
– Желтый, Стивен? Я тебя умоляю.
– Любая женщина может носить желтый, главное подобрать правильный оттенок, – отозвался он из-за двери.
Я втиснула себя в платье и потянулась назад, к застежке. Молния не поддавалась.
– Зайди, помоги застегнуть.
Стивен вошел в комнату и бросил на меня оценивающий взгляд.
– Неплохо.
