Я почти отрубился, когда мы застыли за старым дубом, сразу на выходе к плацу. Егор приставил палец к губам — тссс… Не, вы осознаете? Он прифигачил свой палец к моим губам, чтоб я молчал. Кто же будет испытает симпатию к такому человеку, если только ты не Анастейша Стил? Я понимаю, что Милана и так молчит, ни слова не проронила после выхода с фермы, видать убийство собаки ее мощно закоротило. Но и меня заткнуть можно было менее вульгарно.
На противоположной стороне метались силуэты, и слух уловил стрекотню. Бляха-муха! Краклы! Прям у Логоса!
Они кружили вокруг здания, словно намагниченные, иногда ломясь в двери, но безуспешно. Мне показалось, что это необычные трескуны — это были какие-то мелкие черные засранцы, карабкавшиеся по стенам, и заглядывавшие в зарешеченные окна второго этажа. На что еще они способны?
Мануйлов заглянул мне в глаза вопросительно и даже трепетно, но после его вонючего стержня у моего рта, я не мог смотреть на него доброжелательно. — Что делать? — услышал я шепот у своего уха.
Викрамов стыд! Что ж тебе надо от меня?! Я бы сейчас убил его, если бы обладал достаточной силой. Мои глаза вдруг засекли что-то в другом углу плаца. В одном из штабных окон ярко вспыхнул свет, и тут же погас, но мне хватило этого, чтоб увидеть в помещении военных, обустраивающих пулеметное гнездо на подоконнике.
Несмотря на мое состояние физическое, интеллектуальное оказалось на высоте — я в мгновение ока распределил по полочкам шансы всех наших дальнейших поступков, и расставил приоритеты. Я притянул Егора за голову, и в отместку, неловко схватил его за губу.
— Я пойду в Логос, мне нужно вытащить Елену Ивановну из этой западни. А ты отведи девочку в штаб. Там она будет в безопасности. Во всяком случае, пока что, — изложил я свою придумку.
Мое решение выглядело самоубийственным, и ясен пень, вы его не поймете. Но, как помните, я всегда чувствовал, что мне уготовано что-то великое — так вот, пусть это будет оно. Спасение Кареглазки, царицы несостоявшейся Спермофермы.
— Ты сможешь? — удивился Егор. — А как ты туда попадешь?
— Думаю, через двери.
— Ты ранен, там морфы. Ты суицидник? Никогда бы не подумал, — сиронизировал он.
— Иногда лучше не думать, — рассердился я. — Иди давай.
— Тогда я отведу Милану, и вернусь на той машине, — Мануйлов показал в сторону искрящей от залпов Стены, где поодаль в окружении кранов стояла пожарная машина. — Пролезешь на лестнице.
Мне эта мысль понравилась, и я согласился. Солдат ушел, а я опустился под деревом, надеясь посидеть — но нет, тело настойчиво востребовало возлечь, так как силы меня покинули. Не знаю, сколько времени прошло, когда вернувшийся Егор меня растормошил. К счастью, он нормально отвел Милану в штаб, да и я не стал пока что блюдом мясной кухни. Предложил выпить — я отказался. Моя новая норма жизни — я так надеюсь…
Вскоре мы на машине оказались под окнами медчасти. Когда к нам бросились слепни, я уже благополучно взобрался по лестнице и попал внутрь. По знакомым коридорам и лестничным маршам я устремился вниз, ведомый открывшимся вторым дыханием. Кареглазка, я иду!
И да — это был последний раз, когда я видел Егора Мануйлова.
****
Горин понял, что слепни не случайно караулят медчасть. Было единственное логичное объяснение — там находилась Лилит. Продвижение Охотника также следовало траектории максимального приближения к Логосу. Сейчас вожак уничтожит оборону Крепости, и окажется там, где ему надо. Судя по всему, неоморф спешил, он прекратил укрываться, идя на таран сквозь свинцовый дождь и огненную завесу.
Полковник не знал, что на самом деле Охотник получил что-то типа сенсорной контузии — сначала его сильно ослабило превращение покалеченных едоков в слепней. Затем же, спеша проникнуть в прорыв, устроенный «новым поколением», он подвергся мощному обстрелу и одновременно преодолел шквал пламени из огнеметов. Результатом стала травма горлового хоботка, из-за чего нарушилась эхолокация, а также отказали инфракрасные рецепторы — что, фактически, сделало его слепым. Была нарушена и телепатическая связь с неоморфами. И все же, пока что ему удавалось пробираться к Маре — попутно истребляя людей на крепостной стене.
Горин набрал биоцентр по внутренней связи. Длинные гудки, долго никто не брал трубку… пока, наконец, в телефоне не ответили неловким молчанием.
— Лена, алло! Лена? Лена, да скажи что-нибудь, я знаю, что ты там! — он сорвался на крик. — Да не желаю я тебе зла! И твоего мудака тоже не трону — Лена, ответь!
В трубке продолжали молчать.
— Короче, Лена, хотел просто предупредить. Вожак всех этих стай, напавших на нас — это Охотник, тот, на которого нас вывел твой выродок. И он пришел за монстроматкой. Он идет в Логос, слышишь? — в трубке зашуршало, но ответа не последовало, и Горин решил заканчить монолог. Он все же надеялся, что жена слышит его. — Будь осторожней, Лен. Прости меня…
На душе стало чуток легче, хотя не настолько, чтоб уверенно настаивать — просите прощение, это очищает. Не шибко и очищает, — подумал Горин.
