С одной стороны, я уже привык к его угрозам. С другой — Латышев вполне может сделать то, что обещает. Садист, насильник и каннибал. Хотя он меня, все же, побаивается. Однажды он меня отмутузил до полусмерти. И получил заостренную вилку в плечо. Теперь Сильвестр знает, на что я способен. И видать, ему не особо хочется повторения. Не скажу, что не боюсь его — боюсь до усрачки, но с такими скотами приходится преодолевать страх. Каждый день — борьба со страхом, а иначе — никак. Каждый день — превентивное напоминание Латышу, что я не одержим моралью, и с удовольствием перережу ему горло глухой ночью. И сейчас я демонстративно показываю ему кукиш, отворачиваюсь и ухожу в другую сторону, а вслед мне несется аккомпаненмент проклятий и оскорблений: «Гитлер! Гриша, твою мать! Менаев, я тебя разделаю, как собаку!».
По колее от довольно свежих следов я иду к джипу, возле которого копошится Саня Щербинин. Здесь проехала машина — совсем недавно, и это меня напрягает. Прохожу мимо Марины, худой девушки с кривыми ногами, которую иногда трахаю. Она стоит у коробки с игрушками, и с идиотской улыбкой рассматривает найденную куклу «Монстер Хай» — Дракулауру, что-то бормочет под нос тонким гундосым голоском, похожим на мышиный писк. Таня стоит рядом с ней, с любопытством заглядывая в коробок. Ей скоро 15, и у нее отняли детство. Пусть тут постоит.
Слева от Щербинина валяется коробок с обувью — вот это уже что-то. Там разные размеры только одной модели: черные, стильные ботинки, на подошве красивый рисунок протектора в виде ящерицы, виляющей хвостом. Просто чудесные. Правда, размеров подходящих нет — или маленький 39-й, или большие — 43–44. Я хочу найти хоть что-то подходящее, роюсь в коробке, когда Калугин громко требует заканчивать. Еще светло, но скоро стемнеет. Хотя, мне кажется, Толю также напрягают следы от недавно уехавшей машины. Я замечаю рядом с коробком чьи-то следы — не мои, и не Щербинина. Кто-то тоже искал обновку.
Наконец, счастье — я нахожу 40-й размер, он хоть немного и давит, но в перспективе должен быстро разноситься — здесь кожа эластичная, тянется на носке. Ноги должны быть в тепле — это то, что я понял к своим 25 годам. Калугин напоминает, что у нас осталось минут 5-10. Готлиб подозрительно выглядывает из клетки — он выглядит обеспокоенным, как будто тоже не любит темноту. Хотя, скорее всего, это моя фантазия. Ну, как распознать эмоции на крысиной морде?
Ублюдки устали искать полезное и годящееся, замедлив свои движения с целью экономии энергии. Они находят много вещей, напоминающих об ушедшей жизни, но почти ничего, что могло бы пригодиться. Вот, правда, сумасшедшая Лариса, наряженная в шикарную норковую шубу и комнатные тапки-собаки, с триумфальным визгом обнаруживает в одном из автомобилей дешевый батончик, разворачивает и съедает остатки конфетной массы вместе с червями. Это было бы жутко, если бы не было так обыденно.
Когда я прохожу мимо, Лара вытягивает палец в мою сторону, привычно бормоча какую-то ахинею, из которой мне удается разобрать только: «ковчег рядом» и «бог не знает о тебе». Как я, бля, рад! — хохочу я, и заглядываю вниз, в овраг под мостом. И даже не сразу верю в свою удачу. Там что-то есть.
Я не разбираюсь в военной технике, поэтому трудно сказать, что это. Похоже на БМП — боевую машину пехоты. Оно стоит наискосок, наехав на большую иву, и прижав дерево к горизонту. Есть шансы, что там будет либо оружие, либо сухпайки, либо аптечка.
Я нахожу глазами тропинку, ведущую под мост, и лезу к этому чуду национального военторга, хотя там может быть и болото, и ловушка… Внизу все еще лежит снег, и идти тяжелей.
По большей части я либо скольжу по ледяной корке, либо проваливаюсь под нее. Я почти добрался к военной машине, когда увидел, что следом идет Таня — она всегда как повторюха, лучше бы осталась наверху.
Я карабкаюсь на камуфлированный стальной корпус и вижу, что над ним торчит маленький человеческий череп — он надет на саперную лопатку, вставленную в щель люка. Юмористы, мля…
Открыть люк не получается, и верный Кракобой не помогает.
Вдруг слышится приглушенное урчание. Успеваю пересрать — хотя это никак не может быть трескун. И действительно, из тумана появляется животное — то ли волк, то ли одичавшая собака. Викрамова срань! Тихо окликаю сестру, почти добравшуюся ко мне. Вижу, что к первой собаке присоединилось еще две. И они резво бегут по снежному настилу, хотя их лапы и разъезжаются на гололеде. Таня видит их, проваливается в снег и тормозит. Она паникует.
— Не беги, перекатывайся! — кричу ей.
Но Таня увязла в трех метрах от бронетранспортера. Собаки рядом. Внутри все холодеет, я пытаюсь вытащить лопату из щели и кричу на животных. Они притормозили, и снова рванули. Сверху глядит Латышев — мудло выжидает, что произойдет, но не помогает. И я знаю, почему — учитывая его людоедские замашки.
Первая псина уже подскочила к сестре и пытается ухватить ее. Таня испугана, но молчит, она приучена к тишине. У нее — приступ, она задыхается и сопит, снимает рюкзак и ищет что-то, отбиваясь ногами.
