Удары перекочевали в реальность и теперь глухо звучали из дальнего крыла школы, резонируя с головной болью. Метрах в десяти от нас стояли Калугин, Иваныч и Щербинин, и что-то тихо, но с активной жестикуляцией, обсуждали. Неподалеку Галина Ивановна и Марина копошились в сумках. Лара сидела посередине, покачиваясь, как маятник. Не было только Сорокина и Латышева. Стоп! Фриц как раз вошел — оглядел спортзал, и ринулся к Калугину — узкие плечи приподняты, неандертальские скулы напряжены. Значит, Латыш дежурит в фойе… если еще не умотал к друзьям. Маньячелла обещал нам вскоре добраться к его знакомым, которые обеспечат нас транспортом для нашей экспедиции на север. Я ждал этого дня с некоторым опасением — зная Сильвестра, можно только догадываться, кто его друзья.
Все испуганные и нервные, а из коридора доносится «бом-бом-бум». Я глянул на Готлиба — крыса лежала в клетке вверх ногами. Срань викрамова! Краклы рядом! И они ломятся в наше убежище. Сердце сжалось в комок…
Я в спешке запихивался парацетамолом, чтоб унять мигрень, когда Калугин схватил громадную коричневую сумку, обычно таскаемую нами поочередно на тележке, и бросил в центре. Содержимое сумки звенело и тарахтело.
— Разбираем оружие! — скомандовал Толик. — Затем переходим на третий этаж, и баррикадируем лестничный проем… всем, что найдем. Парты, стулья, шкафы. ДА БЫСТРЕЕ!
— Может, попробуем свалить? — спросил я, надевая рюкзак. — Чтоб не было массового суицида.
— Куда?! Не успеем… они нас по запаху вычислят, — Калугин вздохнул. — Будем обороняться. Все зависит от их количества, и от нашей удачи. Кто знает — вдруг продержимся до утра…
— Сектор «шанс», так сказать, — я полез в сумку. — Удастся — так коврижка, а не удастся — крышка.
Мне достался помповый дробовик со старым потертым прикладом. Иногда, если неприятность не избежать, ее нужно оседлать.
— Григорий-объегорий, — сзади появилась толстая волосатая рука и резко выдернула ружье.
— Эй?! — заорал я, оборачиваясь, но получил оплеуху.
Это пришел Латышев. Калугин с мужиками выжидающе глядели. Кровь вскипела, но я реально оценил обстановку. Раньше я уже дрался с Сильвестром — ничем хорошим это не заканчивалось. И челюсть после кавказца еще болела.
— Вооот… Ну, вот же, смотри, — Латышев покопошился левой рукой в сумке и достал оттуда старенький ТТ. — Бери!
Ладно, пока не время, — подумал я про себя. Месть вкуснее в холодном виде — а в моем холодильнике ничего не пропадает.
— На тебе, небоже, что мне негоже, — я хохотнул с пистолетом в руках, типа мне весело, и я не обиделся. Одна из ноздрей предательски не выдержала, и отправила в полет вдруг появившуюся соплю. Она приземлилась на черно-смоляных волосах Латышева. Высшая справедливость — как она есть. Я замер, как столп, но никто из всполошенных ублюдков этого не заметил.
К слову сказать, если не учитывать унизительность ситуации, то Латыш меня объегорил не так уж и грубо — токарев все же был неплохим пистолетом, если учесть, что получили остальные. Санек с Фрицем получили еще более старые стволы, а Иванычу достался охотничий карабин. Лучше всего был вооружен сам Калугин — трофейным охотничьим штуцером. Эта двустволка валила тварей, как ураган деревья, я сам был тому свидетелем.
Женская часть группы получила поржавевшие пистолеты Стечкина и заточенные кухонные ножи, только Марина захотела топорик для разделки мяса. Да, было в ней что-то первобытное…
Коричневая сумка опустела и осела. Все затихли, и в этом безмолвии еще сильнее был слышен грохот от разбиваемой подвальной двери. Монстры скоро будут здесь.
****
Латышев настоял изменить план. Согласно новому замыслу, баррикадировать лестницу на третьем этаже были отправлены бабы. Галина Ивановна, Лариса, Таня, Марина. В усиление к ним пошел Иваныч.
Это был второй рубеж обороны. Дальше, то есть, выше — была только крыша, но все надеялись, что к этому не дойдет. Там была возможность спуститься по канату под школу, к стадиону, сразу за которым находилась река. План был сомнительный, но Калугин и Латышев считали его вполне перспективным. Дебилы, блять! — как сказал известный чиновник в золотом 2015 году.
А первым рубежом стал коридор, ведущий в подвал. Мы захватили коногонку и наспех перегородили проем найденными деревянными ящиками, поддонами и строительными подмостями — так называемыми «козлами». Дверь вовсю трещала, но каким-то чудом еще держалась, наверное, уже больше десяти минут.
Нашими джокерами стали пулемет Калашникова на двуногой подставке и десяток гранат, лежавших в сумке рядом. Неплохой арсенал, в других обстоятельствах…
— Ребята, занимаем позиции, — отчеканил Калугин. — Сорокин и Латышев — пулеметом накрываете центр и всю ширину коридора. Менаев — рядом с пулеметом, стреляешь в центр и справа. Щербинин — накрываешь слева. Я — бросаю гранаты, и контролирую возможные пробелы.
Мы ощетинились стволами. И как раз вовремя. Луч коногонки осветил вмятины на двери, которая в последний раз затрещала, а затем медленно-медленно, как в слоу-мо, свалилась на пол.
— Ждем моего сигнала, — прошептал Калугин.
****
