Одной ногой закрепившись на корме, а другой — на настиле, я со всей дури рассек воздух свистящим Кракобоем. Черепная коробка Охотника затрещала, и его потная голова отлетела в сторону, увлекая за собой жилистое тело. И, нет, я не спасал собаку — я хотел избавиться от назойливого чудовища.
Цербер вскочил в посудину, и когда кракл приподнялся, мы были уже метрах в шести от него. Он разъяренно рычал, и хоть меня таким не удивишь — этот рык мне не понравился. Как обещание страданий. Луна осветила разбитую морду Охотника — и выбитый глаз. Но, он не преследовал нас.
Мы чудом спаслись. Правда, с моей стороны это было продуманное чудо. Ведь я знал, что трескуны не умеют плавать.
****
Джип с включенным ближним светом свернул вправо от железнодорожных путей, и подъехал к гаражу. Он спешно притормозил, но все равно наехал на опору. Лампы и плафоны, которыми столб был увешан, как новогоднее дерево, со звоном посыпались на капот.
С двери вывалился Гермес. Упав на холодный щебень, он с непривычным удовольствием пролежал несколько минут, прежде чем взобраться по машине, и принять вертикальное положение. Ключ никак не хотел проворачиваться в замочной скважине. Когда все же удалось отворить ворота, он вернулся на окровавленное водительское кресло, и въехал внутрь.
«Птолемей, Дарий, Иеремия, — шептал сзади обездвиженный пастырь Арго. — Птолемей, Дарий, Иеремия…». Святой отец пока что был в «чистилище», в искусственном состоянии, в которое можно ввести зараженного в инкубационном периоде, в течение 5-10 минут после инфицирования. Для этого использовался «Армивир» — неудачная вакцина от фуремии. Единственное достоинство препарата — возможность отсрочить потерю разума. Ненадолго, максимально часа на четыре — и тогда сразу после чистилища стартовала метаморфоза.
Армивир давал семьям шанс попрощаться с заболевшим… Реальность оказалась суровей. Вспышка снесла цивилизацию слишком быстро, и прощаться оказалось не с кем. А разработка оказалась в руках Божьего промысла.
Уже внутри гаража Гермес включил фары, и оглядел помещение, пыльное и затянутое паутиной. У стен лежали вещи, связанные с железной дорогой: светофор, ящики с шурупами, с уложенными сверху колесными парами, цепи и костыли. В дальнем углу слева стояли две пары шпал и старенькая дрезина. А в углу напротив — большой железный стол со шкафом, завешенным спецовками с логотипами РЖД. Бывало и похуже. Сейчас бы продержаться. И выжить.
Он сделал себе укол. Суфентанил поможет остаться в сознании, и в физической кондиции. Когда синдик вылез из авто, его стошнило кровью, но он даже не наклонился — сделал это стоя.
Инъекция начала действовать, и Гермес поволок пастыря как тряпичную куклу, перегибая и переламывая тело в самых неподходящих местах — но священник не чувствовал боли, а уложить тело на стол иным способом не удалось бы. Под столом был спрятан ключ от шкафа — Гермес знал об этом, и достал оттуда герметично закрытую коробку. Скальпели, ножницы, жгуты, пластыри и бинты, шприцы и ампулы, наркотики, антибиотики и гемостатики… аптечка, намеренно оставленная здесь богобратьями. Укрытие Синдиката. На всякий случай.
Он разрезал одежду пастыря; штаны, нательное белье под кольчугой, и даже вериги — все в запекшейся крови. На бедре укус, шмат мяса просто вырван. Обширное место вокруг раны покраснело и блестело. Мастер был в невменяемом состоянии, его дыхание было тяжелым и редким, а температура достигла 42–43 градусов. Надо спешить, скоро от него не будет проку.
Синдик очистил лоб Арго от длинных слипшихся волос. Глаза восточного типа были прикрыты тяжелыми, иногда подергивающимися веками. И фарфоровые щеки, и лоб были покрыты татуировками — вплоть до небольшого носа. Всевидящее око на лбу, выглядящее сейчас особо пугающе из-за темной вздувшейся вены, пентаграмма в круге на правой щеке, и ороборос, гоняющийся за собственным хвостом — на левой. В Синдикате верят, что сигиллы — святые символы — защищают и приносят удачу, но оперативникам запрещено наносить такие обереги.
Гермес ввел в грудь очередную дозу Армивира, и лицо наставника порозовело. Его глаза с натугой приоткрылись, он пытался осознать, что происходит. Затем его взгляд опознал синдика.
— Мы потеряли Ковчег, упустили юношу-свидетеля. Мы провалили миссию, — он закашлялся.
— Нас застали врасплох, — Гермес присел на порожний бочонок, он уже надел респиратор.
— Нет. Ковчег — это главное. Мы обязаны заполучить его… — в безумных глазах Арго проскочило отчаяние, — пока он не пробудил Саморожденного.
— Саморожденный? О чем вы? — удивился Гермес, тем более, что он уже слышал такое раньше — вполуха, словно это секрет. Или великий обман.
— Забудь. Это сказка. Синдикат не допустит такого, — пастырь пришел в себя. — Надо сообщить Коллегии о произошедшем.
Синдик покачал головой.
— Отче, мы потеряли дрон, на связь выйти не получится.
— Ты знаешь, что делать. — Арго навел ладонь на оперативника в благословляющем жесте. — Будь честным с Синдикатом, будь верен Суровому Богу.
