Медаль не спрашивая прикололи к халату, халат для этого мне быстро поменяли на новенький тёмно серый, а вместо уже привычных шлёпанцев мне выдали в тон халату тёмно-серые тапочки на войлочной подошве. В палату быстро принесли стол, куда выгрузили принесённые мне вкусняшки, в числе которых оказались и две бутылки Киндзмараули, в которых, как мне объяснили нужно награду искупать, чтобы от неё спиртным пахло, и она себе скорее компанию нашла. Остановить этот стихийный праздник не смог бы и целый маршал, поэтому я расслабилась и отдалась на волю народной стихии в лице Клавдии и Зиночки…
Через пару часов мою медаль уже искупали в кружке с вином, меня заставили после всех её выловить с последними каплями зубами, но она никак ловиться не хотела, а только стукала в губы и как-то выскальзывала, когда я пыталась её ухватить. В итоге я её победила, хоть и облилась вся и предъявила всем зажатую в зубах награду. После этого Зиночка уже хотела снова приколоть её к халату, как степенный старшина забрал её посмотреть, так она и пошла по всему кругу сидящих за столом, а собрался здесь весь коллектив лазарета с Полиной Игнатьевной во главе. И все были искренне рады за меня… Да и я себя чувствовала как пьяная, от разлитой вокруг радости и подъёма. Это к концу войны почти все фронтовики будут с медалями и орденами, как Сосед рассказывал, а сейчас награды — это большая редкость и отношение к ним трепетное и уважительное и медаль наверно сейчас котируется гораздо выше, чем будет орден к концу войны.
А уж сколько всего вкусного мы в этот день попробовали, я когда ухватила первый кусочек чего-то белого с застывшими ядовито жёлтыми капельками, даже не поняла, что именно пытаюсь съесть, оказалось, что это свежайшая осетрина горячего копчения, вот от неё меня наверно оттаскивать бы пришлось, если бы её было побольше, кажется, я её никому больше попробовать не дала… М-м-м-м! Вкуснятина какая!..
Потом кто-то притащил разведённого спирта и посиделки превратились в обычную деревенскую пьянку, скоро тётки пьяно запели жалостливые слезливые вдовьи песни и сидели размазывая по лицам пьяные слёзы… Панкратий Архипович и Полина Игнатьевна давно благополучно смылись, а мне из своей палаты деваться было некуда, но я как-то незаметно сама тихо свернулась в уголке за рядом капитально угнездившихся бабьих седалищ…
Когда проснулась, только остатки запаха, да пустой стол напоминали о вчерашнем загуле. В принципе никакого протеста во мне не было. Всем надо иногда спускать пары, а во вчерашнем целомудрии даже скитский аскет бы ничего крамольного не нашёл. Вскоре заглянула и вошла немного помятая тётя Клава. И стала суетливо пытаться извиниться, но я её перебила и уверила, что всё хорошо и даже здорово и я ужасно довольна и благодарна! За что я была нежно прижата к необъятной мягкой груди и расцелована пополам с запахом перегара и чеснока, но от всей русской широкой души!
Потом она ещё попросила посмотреть медаль и рассматривала её с искренним чувством. Потом вдруг встала и с самым серьёзным лицом подошла ко мне и пожала руку, сказав при этом "Спасибо тебе!" и столько она вложила в это чувств, что меня проняло гораздо больше, чем когда вчера мне жал руку майор Николаев и я ему отвечала, что "служу трудовому народу!" Вот ей Богу, я сейчас прочувствовала благодарность именно этого самого трудового народа, про который я упоминала в речёвке… Момент вышел настолько напряжённый эмоционально, что я не заметила, как расплакалась, а потом ко мне присоединилась Клавдия и мы с ней в обнимку от души поплакали и это тоже было правильно!..
Потом умылась и пошла тягать свои утяжеления и приседать с ними. Мои обязательные физические упражнения никто не отменял…
