В полдень, часа два тому назад, я проходил мимо рабочих — они в это время обедают. Среди них был и Сейид. Знаешь, я подсел к нему и с удовольствием поел хлеба. Он совсем не такой, как в Каире. Немного сластит, будто с сахаром. Мы разговорились. И я с удивлением обнаружил, что понимаю здешний говор, правда, говорят быстро, но привыкнуть все же можно.
Я рассказал им о Каире, о великолепии его зданий, о столичных развлечениях. Все слушали, затаив дыхание. А потом, что я уж никак не ожидал, они поделились со мной своими мечтами, — и это тронуло меня до глубины души. Просто и непосредственно они говорили о самом сокровенном.
Сейид-Хеопс мечтает, например, о собственном доме, пусть самом маленьком, куда он смог бы привести свою жену. В деревне его ждет девушка. Это ради нее трудится он здесь, не жалея себя! Он говорил, мечтательно вглядываясь вдаль. Там — его любимая. Там — деревня, она стала для него его кыблой[24]. Сейид простыми, безыскусственными словами описал мне невесту: стройная, черноволосая, ямочки на щеках. А главное — она добра и бесконечно нежна! Посмотри в зеркало — и ты увидишь портрет этой девушки. Я так и сказал Сейиду: «Ты написал портрет моей невесты. Если бы я начал рассказывать о ней, то не нашел бы слов более прекрасных, чем твои».
Я не могу забыть его лица, как оно преобразилось, когда заговорил он о своей любимой. Изумительно, вдохновенно! А как трогательно было его волнение! Голос его дрожал! О дорогая, какое великое это чувство, называемое любовью!
P. S. Представь себе, ее зовут Сельма, а имя моей любимой — Самия. Оба начинаются на одну букву — «С» и, кроме того, есть еще общие буквы — «м» и «а».
…Ты права, назвав мое предыдущее письмо к тебе — письмом о Сейиде-Хеопсе. Действительно, он стал моим настоящим другом. Теперь я провожу все вечера вместе с ним и его товарищами. Они любят поговорить, помечтать о будущем. «Наш „малыш“ подрастает, — говорят они, — он крепнет, становится юношей, а это злит американцев…» Ты спросишь, кто этот «малыш». «Тот, кто одолел Великий Нил и изменил его русло!» — ответят они тебе. Наш «сын»… наше «детище»! — так любовно называют они высотную плотину. Да, это и есть их детище.
А иногда кто-нибудь из них начинает петь, просто так, для себя. И сразу все замолкают, лица их светлеют… Одни сидят, опершись подбородком о колени, другие мечтательно закрывают глаза, иные смотрят куда-то вдаль — каждый думает о чем-то своем… о жене, о любимой, о земле, о детской колыбели… А певец все поет — без всякого аккомпанемента, конечно, — и в его надтреснутом голосе почему-то слышится грусть. Как-то запел и Сейид. Это была песня о разлуке с любимой и о желанной встрече… Милая, ведь я тоже тоскую о встрече с тобой, вверяя свою печаль этим письмам, которые летят к тебе. Ах, если бы и я умел петь! Я бы пел для тебя!..
Я спросил Сейида: «Кто научил тебя этой песне?» Он, улыбаясь, ответил, что мелодия пришла сама, а слова родились «из сердца». Мне всегда делается грустно от их пения, а вибрирующие голоса певцов пронзают мое сердце. Я не могу теперь слушать песен, которые поют по радио, — они кажутся мне пошлыми и фальшивыми.
Вот и снова получилось письмо о Сейиде, правда, на этот раз и о его товарищах. Но, дорогая, как же иначе! Это удивительные люди, и я невольно преклоняюсь перед их благородством, их добротой и сердечностью. Меня они называют довольно странно: «Набиль-сопроводитель». Видимо, так у них принято. Помнишь, я писал тебе, что одну машину они прозвали «великаном»; это так привилось, что я даже забыл ее настоящее название, а советские специалисты официально признали это наименование.
Прежде, если иностранные туристы спрашивали меня о каком-нибудь механизме, заграничный ли он, я всегда отвечал «да». Но теперь мой ответ будет другим… Знаешь, здешние люди, преобразующие все вокруг, могут изменить даже течение Нила… Только одно остается неизменным — моя любовь к тебе. Она стала еще крепче и глубже…
Сейид передает тебе привет. Ему очень понравилась твоя фотография, он увидел ее, когда был у меня в гостях… Кончаю письмо и хочу поделиться с тобой своей сокровенной мечтой… Вчера я думал о тебе, о нас, о нашем сыне… У нас обязательно будет сын! Чудесный, милый малыш… Давай назовем его Сейидом…
Перевод Л. Петровой
Старые стенные часы гулко пробили семь. Звук их напоминал звон церковного колокола. Беременная женщина проснулась и принялась будить мужа, который храпел рядом, как в предсмертной агонии. Сейид Амин Уфаша поднялся с головной болью. Он провел бессонную ночь. А все из-за письма, которое он получил вчера от «искреннего доброжелателя». Мол, присмотрите за своей дочерью Несмой Лутфи и запретите ей встречаться с неким Шемс-ад-Дином. «Джеймс Дин» — так прозвали его студенты — обычно преследовал девушек на своей машине, предлагая подвезти в часы «пик», когда весь транспорт переполнен.
Сейид Амин поспешно оделся. От завтрака он отказался.
