– Надо ли ожидать чуда? – проговорил Андриск, наливая себе вина. – Люди забыли простые истины. Ты ведь знаешь поговорку: «Действуй так, словно пожар в твоем доме». А мы, македоняне, когда пожар объял Сирию, делали вид, что это нас не касается. Потом, когда пламя войны добралось до нас, все отвернулись, чтобы не вдохнуть дыма.
Взглянув на юношу, Барсаба произнес торжественно:
– Ты прав! Сотни лет наши народы жили бок о бок. Что с соседями не случается? Порой мы без спроса появлялись у ваших домов. Но и вы не оставались в долгу, помогая нашим недругам. Теперь же надо забыть о раздорах и протянуть друг другу руки.
Он сделал большой глоток и сунул ритон в подставку, имевшую форму треножника.
Андриск отпил из своего фиала и, приблизив его к княжескому ритону, сказал:
– Мой дед Филипп первым понял, какую угрозу представляет Рим. Он заключил союз с Ганнибалом и сделал все, чтобы вражда между македонянами и фракийцами была забыта. Мой отец Персей отдал тебе в жены мою сестру. С горечью я узнал, что она ушла в Аид. Но все же мы остались родственниками. Я пришел к тебе, как к брату, с просьбой о помощи.
Барсаба поднес ритон к губам и выпил его до дна.
– Во Фракии двадцать племен. Под моей властью лишь одно из них. Если я призову к войне, князья мне скажут: «Откуда ты знаешь, что юноша, пришедший к тебе, сын Персея?»
– А ты им ответь: «Он похож на мою жену, которая ушла в Аид», – и они тебе поверят.
– Может быть, и поверят. Но одни они войну против ромеев все равно не начнут. Вот если бы тебе согласился помочь царь Пергама Аттал… Словом, советую тебе посетить Пергам. Я помогу тебе добраться до Салоник. Тебя посадят на корабль. Аттал, после того как выслали из Рима его брата Эвмена, стал римоненавистником. Ты можешь на него рассчитывать.
«Вполне счастливы одни лишь боги». Каждому приходится когда-нибудь на самом себе или на судьбе близких познать справедливость этой поговорки. Казалось бы, чего не доставало консуляру Элию Пету для полного счастья. Если кто-нибудь хотел указать пример благополучия, обычно вспоминал его семью – жену, двух сыновей и трех дочерей. А сам ее глава? Разве это не образец человека, умеющего сохранить в любых обстоятельствах трезвость ума и спокойствие духа? Поэтому его миновали обвинения и нападки, которые подчас превращали курию в поле бескровного боя.
Но вот совершенно неожиданно что-то стряслось с Терцией[68].
Всю семью, всех домочадцев вконец измучили ее, казалось бы, беспричинные слезы и крики. Вызывали медика-грека. Прописал какие-то капли. Не помогли.
Наконец, призналась: «Хочу служить Весте». «А ты знаешь, что это такое? – в ужасе спрашивала мать. – Тридцать лет ты будешь жить вне дома. У тебя не будет своей семьи и детей». Пришлось Элию Пету успокаивать обеих. Жене он внушал, что служение Весте принесет семье великий почет, и приводил примеры того, как весталки удостаивались большей славы, чем консулы. У дочери он пытался выяснить, откуда возникло желание стать весталкой. Терция долго молчала, а потом с таинственным видом сказала:
– Мне снился сон. Я видела себя в белом, идущей по Риму, и все называли меня Аматой.
Это объяснение успокоило отца, но не мать.
– Мало ли что снится! – кричала она, пытаясь убедить мужа. – Однажды мне приснилось, что я скачу на коне. Верная примета к смерти. А вот видишь – жива! И потом, все равно не возьмут: у нее родинка на том же месте, что и у меня, под ухом.
– Да! – обрадовался Элий. – О родинке я не подумал. Но знаешь что: не будем расстраивать ее. Пусть идет к великому понтифику. Ведь ему придется выбирать из сорока девочек.
Взволнованная мать немного успокоилась, а Терция, узнав, что ей разрешено идти к понтифику, упорно твердила:
– Все равно выберут меня!
– Почему ты так уверена? – улыбнулся отец.
– Я же сказала, мне снился сон…
И вот настал день, которого все, кроме Элии, ждали со страхом. Вернется ли Элия домой, чтобы жить, как все, или станет одной из шести жриц, лишенных всего, о чем мечтает любая девушка, но обладающая почетом, которого не может добиться ни одна из них.
Она вышла из дому одна, как было предписано священными правилами и исчезла в дверях храма Весты. Почти одновременно с ней в храм вошли еще тридцать девять девочек.
Через час из святилища одна за другой потянулись отвергнутые. Элии среди них не было. И вскоре к дому Элия Пета зашагал великий понтифик.
– Поздравляю тебя, Секст Элий Пет, с великой честью! – торжественно произнес он, входя в атрий. – Твоя младшая дочь Элия угодна Весте.
