Перед возвышением для консула и оратора возникла старческая фигура. Катон шел медленно, с трудом волоча худые ноги, видневшиеся из-под короткой, низко подпоясанной тоги. Взойдя на помост, он поправил тогу и начал так тихо, что в задних рядах курии его едва могли расслышать.
– Отцы-сенаторы! В тот день, когда в Рим с жалобой на Карфаген прибыл Масинисса, вы назначили меня главою посольства в Африку. Я хочу доложить о своей миссии.
Голос Катона зазвучал тверже:
– Нет! Я не могу сказать, что карфагеняне нарушили условия договора, некогда подписанного от вашего имени консулом…
– Сципионом! – выкрикнул кто-то из зала.
– У карфагенян, – невозмутимо продолжал Катон, – как раз столько военных кораблей и боевых слонов, сколько мы им разрешили иметь. Но разве в этом дело? Надо ли давать противнику возможность прикрываться договором, как щитом? Я видел процветающий город, гавань, наполненную торговыми судами, страну, еще более богатую, чем была до того, как мы наложили на пунов огромную дань и отняли у них Испанию. Я видел долины, покрытые виноградниками и садами, виллы богатых купцов и землевладельцев. Консул совершил преступление, не уничтожив Карфаген после битвы при Заме! И вот результат.
Катон вытащил из-под тоги большой круглый предмет и, потрясая им в воздухе, вдруг завопил:
– Эта смоква растет на расстоянии трех дней пути от Италии! Видали вы что-нибудь подобное? А виноград! Мой Геркулес! Я никогда не ел более крупного и сладкого винограда, чем в Карфагене!
Сенаторы изумленно переглядывались, не в силах понять, чем досадила старику карфагенская смоква. Да и посылали его в Карфаген вовсе не для того, чтобы сравнивать смоквы.
В наступившей тишине прозвучали заключительные слова, произнесенные вполголоса. Тем не менее их услышали все.
– Карфаген должен быть разрушен!
Невозмутимое выражение Катона и равнодушный тон, которым он произнес слова, ставшие поговоркой, только подчеркнули их беспощадный смысл.
Едва Катон успел сойти с помоста, его место занял Сципион Назика.
