Неужели современный Мемфис пал под давлением восточного shmaltz[199]? Он пошел по пути других? Неужели они устроили декорации из пластика и штукатурки, чтобы воплотить какие–то ностальгические фантазии, и ради этого уничтожили величественный камень и роскошный мрамор? Те огромные кирпичные дома свидетельствовали о заслуженном успехе и древнем богатстве, о национальной гордости и общественном статусе. По центральным улицам тянулись телефонные провода, электрические линии рассекали небо повсюду, куда ни бросишь взор. Трамваи пели, как колокола Нотр–Дама, а огромные пароходы выводили на реке свои печальные мелодии. Хлопку, основе жизни Мемфиса, угрожал искусственный шелк. Некогда Мемфис кормил докеров Ливерпуля и рабочих Манчестера, и те, в свою очередь, вознаграждали его. Самый большой отель в Мемфисе назвали в честь английского филантропа Пибоди, имя которого до сих пор красуется на лондонских домах Пибоди. Мемфис не был провинциальным поселением, которое можно разрушить одним–единственным дуновением экономического ветра. Мемфис пережил один долгий период процветания и теперь готовился пережить следующий. Здесь могли построить первый муниципальный аэропорт. В конечном счете в результате таинственных исторических и географических процессов город стал бы медицинской столицей Юга, здесь появились бы десятки больниц, медицинских училищ, клиник и исследовательских центров. В путеводителях написали бы, что деятельность основных предприятий Мемфиса когда–то была связана с хлопком, а теперь — с болезнями и их лечением. Мое объяснение связано с целебными свойствами грязи Миссисипи и ее сходством с грязью, обнаруженной в лиманах старой Одессы до революции. Иногда я представляю, что Мемфис превратился в тысячу невыразительных белых небоскребов, окружающих несколько акров идеального негритянского города, заключенного в герметичную оболочку. Туристы приезжают туда, чтобы послушать играющих на банджо негров, которые стенают о своих печалях за сто долларов в день. В других случаях я воображаю, что ничего не изменилось, что я снова иду по Мэйн–стрит так же, как в первый раз. На улице оживленное движение. Гудят клаксоны, ржут кони, грохочут и лязгают трамваи и автобусы, а полицейские из последних сил пытаются справиться с потоком автомобилей и экипажей.
Я помню, как мой возница, спокойно пожимая плечами, удерживал свою лошадь. Он сказал, что такое скопление необычно, но его никак нельзя предвидеть. Он предложил мне пройти несколько кварталов до отеля пешком, если я спешу. Время шло к шести. Так как вознице уже заплатили, я дал ему хорошие чаевые и пожелал удачи. Мне нравилось пробираться по этим переполненным городским улицам. В отличие от Вашингтона, Мемфис был естественным городом. Он вырос спонтанно, как только возникла экономическая необходимость. Если Нью–Йорк воплощал будущее, то Мемфис — знакомое настоящее. Я двигался среди крикливых водителей и увертливых пешеходов, и меня переполнял восторг. Слишком долго я жил в одних только столицах. И вот наконец передо мной город, основу которого составляет не древняя сила, не монументы, а жители. Здесь я не чувствовал подавленности. Действительно, казалось вполне возможным, что я завоюю Мемфис. Возможно, здесь я смогу найти новую отправную точку, как нашел ее в Киеве. Я родился в городе, обязанном своим существованием реке. Поэтому я легко мог добиться успеха в Мемфисе.
Тем вечером я ужинал со щедрыми джентльменами, Роффи и Гилпином, в ресторане под названием «Янсенc», неподалеку от моей гостиницы. Пища была самой обыкновенной, но здоровой и, похоже, очень нравилась моим хозяевам. С ними пришла молодая особа, и я поначалу подумал, с некоторым восхищением, что она станет моей спутницей. Пандора Фэрфакс была ясноглазой темноволосой невысокой женщиной, которая отличалась дерзостью и самоуверенностью. Она немного напоминала Зою, девочку–цыганку из моего детства. К своему удивлению, я узнал, что она была летчицей. Она недавно приехала в Мемфис, чтобы выступить с показательными полетами. Теперь миссис Фэрфакс хотела поселиться здесь. Она и ее муж были летчиками.
— Мы гастролировали в провинции, — сказала она, — но думаем, что пора с этим кончать.
Чарли Роффи просиял:
— Иначе ваши зубы могут очень скоро расшататься. — Он тотчас пояснил: — Самый известный трюк мисс Пандоры — она висит в воздухе, сжимая зубами трапецию, которая крепится к самолету ее мужа. Она также совершает прогулки в воздухе по крылу самолета и прыжки с парашютом.
