Я покинул Мемфис на следующий день, поднявшись в небо со старой тренировочной авиабазы «Паркфилд». Я покинул и огорченных друзей, и суровых критиков, под шум огромной толпы, которая собралась, чтобы увидеть, как «Рыцарь–ястреб» снимается с якоря. Мы поднимались в пугающее небо — черные облака катились и мчались над землей, которая становилась все темнее и темнее. Надвигался шторм. Шторм шел с юга. Надвигался шторм, который охватит все Соединенные Штаты. И пророки Америки встанут на палубах летающих городов и на платформах гигантских дирижаблей и будут выкрикивать свои предупреждения, словно исходящие с самих небес: «Остерегайтесь еретика, неверного, язычника! Проснись, Америка, перед лицом ужасной опасности! Узри вражеский меч, который рассекает тебя, когда ты спишь! Услышь вражеский голос, который обольщает твоих детей, вражеские верования, которые отнимают у тебя твою религию! Проснись, Америка, во имя Христа, узри угрозу и спасение!» Шторм несет пророка Божьего на шумных крыльях, гром и молния возвещают о его прибытии. С Юга, из Мемфиса, который некогда располагался в Египте, он придет, как пришел Моисей, чтобы повести детей Нового Света к великолепному будущему, их законному наследию. От плодородной Флориды до холодной Аляски, где царь некогда поднял свой штандарт, где двуглавый орел окинул взглядом землю и обрел наконец союзника, с которым можно построить христианский мир заново, — повсюду услышат глас пророка. Проснись, Америка! Корабль пророка виден в небе, и его знак — пламенный крест, греческий крест Kyrios. И так грек даровал имя и силу Его рыцарям. Kuklos: круг[237]. Kuklos: круг Солнца. Круг и крест — Единое! Господи помилуй! Христос воскрес! Христос воскрес!
«Рыцарь–ястреб», освобожденный от тросов, ровно поднялся в воздух над полем. Сильные порывы ветра сотрясали корпус. Корабль дрожал и качался при каждом ударе. Я вцепился в стенку кабины, глядя, как скрывается внизу толпа. Ветер был очень силен, и я боялся, что мы разобьемся, но майор Синклер управлял такими аппаратами много раз, с самого начала войны. Он крепко держался за руль, изящно и аккуратно регулируя высоту и направление движения. Двигатель «роллс–ройс» ревел в полную силу. Мы двигались вперед, пока не оказались над большой рекой и стоявшими на якорях пароходами. Мемфис, с его центром из стали и бетона, кирпичными и деревянными пригородными домами, мостами и железнодорожными путями, постепенно утрачивал свои неповторимые очертания, становился неотличимым от других городов, построенных на берегах реки. Я склонился над краем кабины, наблюдая, как майор Синклер управляет дирижаблем. Ветер бил мне в лицо, трепал одежду, срывал с головы шлем и очки. Наша гондола дрожала так сильно, что мне казалось: вот–вот вылетят заклепки. Все, что не было прочно закреплено, грохотало с неимоверной силой, однако майор Синклер ничуть не беспокоился. Ему это возбужденное состояние казалось настолько привычным, что я сомневаюсь, замечал ли он вообще что–нибудь.
Позже, когда двигатель перестал работать в полную силу, а ветер немного поутих, майор крикнул мне:
— Этим маленьким дирижаблям не хватает мощности, они не могут держать курс так же хорошо, как большие суда. В спокойную погоду с ними намного легче.
Высотомер в моей кабине показывал, что мы уже поднялись на тысячу футов, а стрелка спидометра застыла на сорока пяти узлах. Сначала я чувствовал некоторую неловкость, но неприятные ощущения забывались, когда я сквозь ветровое стекло разглядывал огромные поля и ряды деревьев. Прямо под нами тянулись железнодорожные пути, вдоль которых, как было принято в те времена примитивных приборов, и летел майор Синклер. Вскоре мое внимание привлек длинный грузовой поезд — он, подобно огнедышащему змею, полз по желто–коричневой земле. Иногда на грунтовых дорогах появлялись крошечные автомобили или, чаще, запряженные лошадьми коляски, виднелись скопления лачуг, особняки, которые, несомненно, были центрами больших плантаций.
