В дирижабле майора Синклера я вылетел из Хьюстона в Чарльстон — разумеется, инкогнито; считалось, что мне по–прежнему не стоит афишировать связь с кланом. Я летал во множестве других машин, но никогда не переставал размышлять о проекте собственного гигантского пассажирского самолета, который должен в конце концов подняться в небеса. Почти каждый день я думал о том, что мой час вот–вот пробьет. Обо мне писали крупнейшие общенациональные газеты. «Британский профессор предсказывает великое будущее Америки» или «Воздушный ас предостерегает США против большевистской угрозы» — гласили заголовки. При таком общественном признании у меня были все основания для оптимизма. Вскоре я рассчитывал получить в свое распоряжение неограниченные средства. Огромную политическую власть я хотел использовать во благо общества. В Нью–Мексико, когда я отправлялся на выступление, в меня выстрелил анархист. Пуля пролетела очень далеко от меня и убила какого–то юношу. В Техасе я удостоился чести поучаствовать в ночной конной поездке в тайную долину клана. Здесь, у пылающего креста, меня приветствовали более двух тысяч клансменов. Я был облачен в роскошные красные одеяния, и меня называли первым и лучшим посланником клана. Потом состоялся суд над двумя мужчинами. Белого обвиняли в супружеской измене. Приговор был таков: клеймо ККК выжгли у него на спине, согласно закону клана. Негра, который оскорбил белую женщину, забили до смерти плетьми у ног обиженной леди. Это не было решением жестоких, тупых людей. Нет, это была демонстрация безжалостного правосудия клана. Газеты, разумеется, все преувеличили. В России я видел и не такое. И те самые репортеры, которые защищали Троцкого, во весь голос осуждали клан. Больше добавить нечего.
Я с удовольствием окунулся в работу. Меня беспокоило отсутствие новостей от Эсме. Занятому человеку некогда раздумывать. Я презираю эту моду на самоанализ. Она идет рука об руку с самовлюбленностью. Если вы заняты делом, то вам некогда испытывать недовольство или подолгу размышлять о своих болячках. Настоящая боль, как однажды сказал мой приятель, никогда не длится больше пяти минут. Все остальное — только фантазии. Бесплодные размышления ведут к истерии и психическим заболеваниям. Идеи бесполезны, если они не воплощаются на деле. Но я не забывал об окружающем мире. Случай с мистером Роффи — показательный пример. В Варшаве, Индиане, где я уже однажды читал лекции, меня попросили выступить снова. Штат был «решительно клановым», и здесь готовились к выборам губернатора. Как обычно, местные члены ордена устроили нам с миссис Моган роскошный прием, и мы вернулись в отель «У Пакстона» довольно поздно, чтобы отметить визит в более интимной обстановке. На следующее утро меня разбудил швейцар. Закрыв дверь в спальню, где все еще отдыхала миссис Моган, я спросил, что ему нужно.
— Джентльмен говорит, сэр, что это очень срочно. Он сейчас внизу. — Швейцар передал мне послание.
Записку, как оказалось, написал Кларенс Роффи. У него были новости, которые представляли для меня интерес. Решив, что это брат Чарли, я попросил пригласить его; я подумал, что он хочет сообщить о желании Роффи вернуться к нашему проекту аэродрома. Я попросил швейцара подождать полчаса, а потом, когда придет джентльмен, подать завтрак. У миссис Моган испортилось настроение, и она отвернулась от меня. Я объяснил, что происходит, и попросил ее удалиться в другую комнату; она могла прийти к завтраку и встретиться с братом Роффи.
Я уже привел себя в порядок, когда Кларенс Роффи постучал в дверь. Он вошел в комнату, и я едва сдержал смех. Конечно, меня просто разыграли. Разумеется, это был Чарли Роффи, правда, выглядел он не слишком хорошо — мягкая фетровая шляпа и полосатый костюм явно знавали лучшие дни. Его красное лицо опухло, кожа утратила прежний здоровый вид. Он сел на стул, который я. ему пододвинул, и сказал, что не прочь позавтракать. Я крепко пожал ему руку, пытаясь показать, что не испытываю к нему ни малейшей неприязни. Его рука была мягкой и липкой. Бедняге нездоровилось.
— Почему вы назвались Кларенсом? — спросил я. — Не самый лучший псевдоним!
Он нахмурился.
— Я имел в виду Чарли, — сказал Роффи.
— Я очень рад вас видеть! Ужасно переживаю из–за того, что подвел вас. Если бы вы не уехали из Мемфиса так быстро, все было бы в порядке. Я думаю, что головорезы «Босса» Крампа представляли слишком большую угрозу, да? Вы попали в беду из–за этого займа? Как мистер Гилпин? И Джимми Рембрандт? Слышно что–нибудь о майоре Мортимере?
Он потерял с ними связь. Голос его дрожал. Что бы я ни говорил, он никак не мог успокоиться. В конце концов он вытащил из кармана несколько листков, копии переводов из французских журналов, в которых меня критиковали. Еще он показал мою помятую долговую расписку на сто пятьдесят тысяч долларов.
— Вы все это уже видели, я знаю. У меня есть оригиналы.
— Джимми мне об этом говорил. Вы приехали, чтобы предупредить меня? Мне угрожает опасность?
Его глаза расширились. Он стал вести себя менее сдержанно:
