— Она согласилась сменить имя на Дороти Корд. Имена, как все считают, очень важны, они должны быть запоминающимися и все такое. Миссис Корнелиус это не очень обрадовало. Ну, короче говоря, вот что мне от вас нужно… Этот сюжет «Белого рыцаря и красной королевы»… Конечно, вы получите за него приличную сумму. Почему бы вам не увеличить его до полного метра. Около часа. — Он смущенно улыбнулся. — Я не Гриффит.
— Когда вам нужен сценарий?
— Первый вариант примерно через месяц.
Судя по поведению Хевера, я понял, что к основной теме он еще не перешел. Я неубедительно заметил:
— Будет интересно работать над таким большим фильмом.
Он предложил мне большую сигару. Вопреки обыкновению, я согласился. Мы стояли на краю причала в тени деревьев, курили и глядели на грязную воду.
— Хорошо, — сказал он через некоторое время. И тогда, как обычно, путаясь и сбиваясь, заговорил о деле. Последние фразы в этом лепете звучали так: — Палленберг, я хочу, чтобы она вышла за меня замуж. Я намерен попросить ее руки завтра, когда вы будете в Нью–Йорке. Как думаете, у меня есть шансы?
Его огромные глаза смотрели куда–то вниз, лицо его напоминало морду печальной коровы. Я не торопился с ответом.
— Миссис Корнелиус очень независима. Она, очевидно, проявляет к вам интерес, какого не проявляла ни к кому другому. — Конечно, не нужно было упоминать о романах миссис Корнелиус с половиной большевистской верхушки, чтобы он не упал в обморок. — Но не стоит ее торопить. Может, вам следует подождать, пока я не вернусь из Нью–Йорка? Тогда можно будет услышать мнение другой стороны.
Хевер был разочарован, но прислушался к моему мнению.
— Ну ладно. Вдобавок я хотел спросить: можете ли вы на правах старого друга узнать, что она думает по этому поводу. Что скажете? — Не дав мне времени на ответ, он серьезно продолжил: — Поймите, я знаю, у нее есть нечто — не важно, что именно — то, что нужно великой актрисе. Я больше не хочу, чтобы она проходила кинопробы. Я собираюсь все упростить. Она сделает карьеру в кино, несмотря ни на что. — Он посмотрел туда, где привязанный гидроплан, какой–то претендент на приз Шнейдера[349], бился о деревянную обшивку пирса. — Поймите, — пробормотал Хевер, — мне кажется, что она — самая чудесная малышка на свете.
— Сделаю все, что смогу, старина.
Хевер был мне благодарен. Он нахмурился, пытаясь успокоиться.
— Как думаете, следует ли нам привлекать внимание прессы к автомобилю? Можем ли мы сообщить газетчикам, что успешно провели первое испытание? Уже ходят слухи. Несколько журналистов побывали сегодня в моем офисе. Кажется, из «Лос–Анджелес таймс». Один из них ваш знакомый. Как же его звали? Какая–то ирландская фамилия?
— Каллахан?
— Кажется, так.
— А другой случайно был не Бродманн?
— Нет, не помню. Я решил, что он тоже ирландец.
Я отвернулся от Хевера. Я стал чрезмерно подозрительным. Во мне шевелились смутные сомнения, но я постарался овладеть собой.
— Что ж, пусть с этим разбирается ваша служба по связям с общественностью. Они специалисты. Я дам им инструкции, когда вернусь.
Он пожал мне руку, затем, тяжело дыша, отправился на поиски такси. Я поехал обратно в Венецию.
Хевер был милым, добродушным человеком. Он никогда не причинил бы вреда миссис Корнелиус. И все же я расстроился, когда он заявил о своих намерениях. Я чувствовал отвращение к самому себе — не следовало поддаваться ревности. Возможно, я боялся, что миссис Корнелиус покинет меня навсегда. Я решил, что не стану беспокоиться по этому поводу, — просто предложу им обоим свою помощь и, если миссис Корнелиус примет предложение Хевера, свое благословение. Когда я встретился с ней на следующее утро, то сделал все, как меня просил Хевер. Она шла со мной на аэродром, чтобы отвезти мой автомобиль в новый дом на бульвар Кахуэнга. Я пытался сохранить прекрасное настроение, предвкушая полет и последующую встречу с Эсме. Нельзя было отрицать: я все еще мечтал о миссис Корнелиус. Возможно, я надеялся, что она когда–нибудь исполнит мою мечту. Но желания никак не влияли на мое поведение. Вернувшись в свой маленький дом в Сан–Хуане, я позвонил в детективное агентство, которому поручил наблюдение за предполагаемыми врагами. Мне ответила женщина. Она попросила перезвонить утром. Я сделал глупость — слишком долго откладывал этот звонок. На следующий день времени уже не было. Я утешал себя. В конце концов, в мире очень много ирландцев по фамилии Каллахан, а интервью я давал почти постоянно.
