Было глупо разрывать отношения с баронессой, пока она не станет слишком навязчивой, не следовало и терять связь с миссис Корнелиус. Однако мне стоило завести новые знакомства. Чем больше людей окружало меня, тем больше возникало возможностей для самосовершенствования. Я напомнил себе о тех привычках, которые выработались у меня за годы войны и революции. Я все так же опасался знакомых из своей прежней жизни, неважно, дружелюбных или нет. Перу заполонили беженцы, и мне неминуемо предстояло столкнуться с людьми, которые сумели бы нарушить мой покой. Они могли знать меня под прежней фамилией, могли встречаться со мной в те дни, когда я притворялся красным или зеленым. Люди были недоверчивы, они могли подумать, что я с охотой играл эти роли. Мне не хотелось снова попасть под подозрение. Поэтому я уделял особое внимание русским, тщательно изучая все лица. Я оказался бы в неловком положении, если б наткнулся на молодых женщин, которых знавал в Петербурге, например, или на какого-нибудь богемного радикала, считавшего меня большевиком и педерастом, потому что я дружил с моим дорогим Колей. Я еще мог повстречать Бродманна, который указал бы на меня пальцем, закричав: «Предатель!» Именно это и стало причиной моего поспешного бегства из Одессы. Однако я не терял уверенности, что в большинстве случаев у меня получится уклониться от столкновения.
Было важно сохранить репутацию образованного человека хорошего происхождения и получить доступ в высшее общество. Британцы примут меня на моих собственных условиях. Я был блестящим инженером с хорошим военным послужным списком, я сбежал из России от красных. Если станут известны некоторые незначительные детали, не имеющие никакого отношения к сути дела, то моя жизнь осложнится. Так что я решил не обращать внимания на людей, которые будут называть меня Димкой (если только я не знаю их по-настоящему хорошо). При первой же возможности я отращу усы.
Прогуливаясь по крутым склонам, шагая по узким глухим улочкам кварталов Галаты, я впитывал впечатления от бедности точно так же, как впечатления от богатства. Я не ожидал обнаружить здесь так много высоких деревянных зданий. От оригинальных генуэзских построек почти ничего не осталось. Кое-где встречались старые дома с пилястрами, но самым значительным сооружением стала Галатская башня[66], возведенная в память об итальянских солдатах, которые погибли в боях. Сначала ее назвали башней Иисуса. Хрупкие деревянные сооружения возносились на пять или шесть этажей, они наклонялись под разными углами, как в немецком экспрессионистском кино. Если одно здание рухнет, подумал я, то повалится и тысяча других. Возможно, такие причудливые сочетания форм, импровизированных, необычных, недоступных логическому анализу, отражали социальную напряженность, царившую в городе. Константинополь выживал тогда, как, говорят, выживает сегодня Калькутта: с виду все враждуют друг с другом, но на деле все зависят от окружающих.
