— Взять, к примеру, эти кенийские дела, — сказал майор Пэлгрейв. — Многие болтают почем зря, не имея о стране ни малейшего понятия! А я, между прочим, четырнадцать лет жизни там провел. И не худших лет, доложу я вам…
Старая мисс Марпл кивнула.
Это мягкое движение было скорее данью вежливости. Пока майор Пэлгрейв потчевал ее малоинтересными воспоминаниями, мисс Марпл спокойно предавалась своим собственным мыслям. Такие монологи были слишком хорошо ей знакомы. Менялся только антураж. В прежние годы речь шла главным образом об Индии. Майоры, полковники, генерал-лейтенанты — и слова были соответствующими: Симла[1], рикши, тигры, чота хазри[2], тиффин[3], китматгар[4] — и так далее. Майор Пэлгрейв, правда, употреблял другие названия. Сафари.[5] Кикуйю.[6] Слоны. Суахили.[7] Но по существу все было то же самое. Состарившемуся вояке нужен был слушатель, чтобы воскресить в памяти счастливые дни молодости. Дни, когда спина была пряма, глаза зорки, уши чутки. Иногда это были импозантные красавцы, иные, наоборот, до ужаса непривлекательные субъекты; майор Пэлгрейв, багроволицый, со стеклянным глазом, невероятно похожий на чучело лягушки, принадлежал к последней категории.
Мисс Марпл всегда относилась к таким рассказам с милосердной терпеливостью. Она делала вид, что внимательно слушает, изредка тихонько кивала в знак согласия, а сама в это время размышляла о своем и наслаждалась чем-нибудь более приятным, чем нудные излияния; в данный момент — насыщенной синевой Карибского моря.
Так мило со стороны дорогого Рэймонда, думала она с благодарностью; действительно очень мило… Пожалуй, он уж чересчур ее балует… Что это? Чувство долга? Родственная солидарность? Или он действительно так нежно ее любит, свою старенькую тетушку?
Честно говоря, она, конечно, не сомневалась в том, что он ее любит — всегда любил, — правда, по-своему, с примесью досадной снисходительности. Вечно пытается заставить ее не отставать от жизни. Посылает ей книжки. Современные романы. Не самое приятное чтение — там все больше о несимпатичных людях, совершающих странные поступки и как будто даже не получающих от них удовольствия. Когда мисс Марпл была юной девушкой, слово «секс» не было в ходу, хотя того, что им обозначалось, и тогда было вдоволь; вслух об этом не говорили, но радости это доставляло людям куда больше, чем сейчас, — так, по крайней мере, ей казалось. В былые годы это считалось грехом, и все же тогдашнее время было, честно говоря, намного привлекательнее теперешнего — теперь это просто некая обязанность.
Ее взгляд упал на лежащую перед ней книгу, открытую на двадцать третьей странице, до которой она с трудом добралась:
«— Так у тебя что, вообще нет сексуального опыта? — изумился молодой человек. — В девятнадцать-то лет? Но это же нужно! Это жизненно необходимо!
Девушка с несчастным видом склонила голову; прямые сальные пряди упали ей на лицо.
— Знаю, — пробормотала она. — Знаю.
Он посмотрел на нее: давно не стиранная трикотажная кофточка, босые ноги с чернотой под ногтями, кислый запах пота… Его удивляло, почему он вдруг почувствовал к ней такую безумную тягу».
Мисс Марпл это тоже удивляло. И еще ее удивляло, как можно прописывать человеку сексуальный опыт. Точно железо в пилюлях! Несчастная, несчастная молодежь…
Дальше читать почему-то не хотелось, но ей вдруг вспомнилось:
«Милая моя тетя Джейн, нельзя же быть страусом, зарывающим голову в песок? Я бы сказал, чересчур утонченным страусом. Вы ничего не желаете видеть кроме вашей сельской идиллии. Но есть подлинная жизнь — вот что важно».
Так говорил Рэймонд; и тетя Джейн, вежливо смущаясь, соглашалась — да, она, кажется, действительно немного отстала от жизни.
Хотя на самом деле сельской жизни далеко до идиллии. Такие люди как Рэймонд — ужасные верхогляды. Постоянное участие во всяких приходских делах позволило мисс Марпл много чего узнать о своих односельчанах. Ей не слишком хотелось говорить об этом, еще меньше — писать об этом, но что она знала, то знала. Секса и у них в деревне хоть отбавляй, и обычного и.., всякого непотребного. И насильники есть.., и романы между близкими родственниками и.., извращенцы всякие — такие есть греховодники, о которых, кажется, не знают даже нынешние молодые оксфордские умники[8], пишущие научные книжки.
Мисс Марпл спохватилась, что чересчур отвлеклась, и попыталась поймать нить рассказа.
— На редкость интересно, — восхищенно проворковала она. — Я просто боюсь пропустить хоть одно слово.
— О, я еще столько мог бы вам их рассказать. Некоторые детали, конечно, не для дамских ушей…
