Вскоре после этого Камиль опять встретил Роланда, на этот раз в таверне рядом с «Гранд-отелем». А затем они стали встречаться время от времени и выпивать стаканчик-другой. Камиль скучал по Фрицу и их товарищеским отношениям. В здешней общине он был посторонним, друзей у него не было, а братья отказывались понимать его. В пятницу вечером он ходил с отцом в синагогу, но свободнее чувствовал себя в обществе Роланда. Выяснилось, что они посещали одну и ту же школу и занимались у тех же учителей. Им запомнились одни и те же библейские сюжеты, они могли прочитать наизусть одни и те же стихи на немецком языке. Но жили они по-разному. У Роланда была жена и четверо маленьких детей, он работал в отеле посменно по двенадцать часов в день. Камиль нарисовал жену Роланда Ширли и их детей и начал писать картину, на которой дети гонялись за ослом на дороге у моря. По воскресеньям он приходил к ним домой в Саванну на обед, который Ширли готовила по старинным рецептам. Она записала их со слов миссис Джеймс в тетрадь, которую держала на полке. Среди ее коронных блюд была тушеная рыба, которую Камиль был готов есть каждый день. Роланд приносил домой торты и пироги из отеля. Он был превосходным кулинаром, гораздо лучшим, чем его бабушка, и его кокосовый торт завоевал несколько призов.
Камиль все чаще вспоминал обеих старых женщин. Остров казался ему пустым во многих отношениях. Иногда утром ему не хотелось вылезать из постели, но надо было идти в магазин к открытию.
– Я бы на твоем месте вернулся в Париж, – сказал Камилю как-то вечером Роланд, пройдя с ним часть пути до его дома. В их районе больше не осталось евреев, они все перебрались на Холм синагоги. Местные жители все еще вспоминали рыжеволосого художника, жившего несколько лет назад в Саванне и убежавшего однажды в полуголом виде от полицейских, пришедших арестовать его. Некоторые говорили, что у Женни Алек сын от него, потому что у мальчишки были такие же рыжие волосы.
– Послушай меня, братишка, беги с острова, – продолжал Роланд. – Я знаю, что тебе хочется уехать, лучше сделать это раньше, чем позже. Ты исчезнешь, и кто-нибудь скажет: «Он уехал, и больше мы его не увидим». Мне, конечно, будет тебя не хватать, но вместе с тем я буду рад за тебя. Вали отсюда, пока что-нибудь эдакое не случилось и ты не застрял здесь навечно с женой и кучей детишек.
Камиль рассмеялся. Говоря по правде, у него не было денег на дорогу. Жил он по-прежнему в своей детской комнате, ходил на пристань получать ящики с чаем и пряностями, прибывшие морем из Испании и Португалии, обслуживал покупателей и старался при этом обходиться с ними учтиво.
– Ну, завтра, по крайней мере, я буду еще здесь, – сказал он.
Друзья обменялись рукопожатием и пожелали друг другу доброй ночи.
– Бабушка всегда хорошо отзывалась о тебе, – сказал Роланд. – Она часто вспоминала мальчика из магазина, который сидел с ней на кухне и притворялся, что ест десерт. Она говорила, что не встречала ни одного мальчишки, кроме тебя, который не любил бы сладкого. И ты помог ей, когда приехала эта женщина из Чарльстона и хотела все у нее отобрать. Бабушка оставила кое-что для тебя. Я не говорил об этом раньше, потому что не знал, заслуживаешь ты этого или нет, надо было сначала сойтись с тобой поближе.
Они машинально продолжали идти вместе и разговаривать и дошли уже до Холма синагоги. Они сели на скамью около магазина, торговавшего пуговицами, пряжками и прочими галантерейными товарами, а также абажурами.
Роланд вручил Камилю маленький матерчатый сверток. Внутри было золотое кольцо, которое, несомненно, носили долго.
– Это кольцо мадам Галеви, – удивился Камиль. – Ты же говорил, что твою бабушку похоронили с ним.
– Ее похоронили с другим. А это она оставила тебе. Она думала, может, ты придешь к нам как-нибудь и я сразу узнаю тебя, потому что у тебя будет такой вид, будто тебя надо накормить.
Они оба засмеялись.
– Да, это, пожалуй, верно, – признал Камиль. Он был по-прежнему очень худ, кости на запястьях и коленях заметно выпирали.
– Она сказала, что кольцо надо отдать тебе, потому что у вас троих был какой-то секрет. Я вообще-то хотел его продать и чуть не продал уже, но тут как раз ты подвернулся, и я решил сделать, как бабушка велела.
Камиль взял кольцо. Руки у него были очень крупные, и кольцо не надевалось даже на мизинец, так что он положил его в кожаное портмоне, где держал уголь и листочки бумаги.
– Бабушка знала, как заставить тебя поступить так, как, по ее мнению, следовало, – сказал Роланд задумчиво. – Я был порядочным хулиганом, по ночам вылезал в окно и валял дурака где-нибудь в городе, а она увидела это и напугала меня, так что я перестал безобразничать. Она сказала, что призраки превращаются в птиц, и если ты плохо себя ведешь, они нападут на тебя.
– А оборотнями она тебя не пугала?
– Выходцами из старых датских семейств? Не было необходимости, я и без нее их боялся. Но вот из-за этих ее птиц я действительно исправился. Я смотрел на них в сумерках и думал, что надо послушаться бабушку.
