– На, держи вот эти сумки, – сказала она и протянула мне большую сумку из искусственной кожи, на дне которой валялось несколько плетеных сеток. Перейдя речку Цалу по узкому бревну, в этом месте заменявшему мост, мы вышли к роднику, который находился на левой южной стороне деревни. Вся общественная жизнь деревни проходила, в основном, на площади вокруг нашего родника – здесь собиралась молодежь и устраивала по вечерам шумные гуляния с танцами и играми, здесь же завязывались первые ростки семейных уз, а поздней осенью после сбора урожая и приготовления нового вина игрались шумные трехдневные свадьбы. Деревня наша была хоть и небольшая, но население ее состояло из представителей пяти или шести фамилий, поэтому выбрать жениха или невесту было несложно. На площади у родника собралась уже небольшая толпа из десяти-двенадцати человек, желавших съездить в город. Женщин было больше, они были разного возраста, но одеты были совсем не празднично, как обычно при поездках в город. Ждали грузовик, водителем которого был парень из нашей деревни. Он должен был появиться из соседнего большого села и забрать своих односельчан в город. Собравшиеся разговаривали между собой необычно тихо и спокойно, что показалось мне весьма странным.
– Опять война. Не успели даже отдохнуть от нее. Чего они все грызутся? Будто земли на свете мало, – проговорила очень пожилая женщина в темном платье, глядя куда-то вдаль.
– Это все Америка мутит и их главарь Кенноди. – Авторитетно заявил худенький старик в шерстяных носках и войлочной шляпе. На моем родном языке слово «кеннод» обозначает понятие выбора, то есть можно выбрать то или другое. «Значит, подумала я, этот американский главный сумеет сделать правильный выбор». Эта мысль ободрила меня, но мое праздничное настроение почему-то исчезло.
– А ту войну немцы начали и их бесноватый главарь Гитлеркапут, – тыкая куда-то в сторону грузинского села, прокричала полная грудастая тетка с румяными щечками.
И в этот момент, перекрывая обвинительную речь румяной тетки, со стороны грузинского села, вздымая столбы пыли по ухабистой дороге, дрожа и громыхая всеми своими металлическими и деревянными частями, появилась грузовая машина с блекло-голубой кабиной и мрачно-зеленым кузовом. Проделав полукруг вокруг нас, грузовик остановился неподалеку от родника. Из кабины резво выскочил коренастый молодой человек в синей клетчатой рубашке с закатанными рукавами и кирзовых сапогах. Он широко улыбнулся из под пышных усов, широко развел загорелыми волосатыми руками и проговорил басом: – Полезайте, пожалуйста, в мою карету.
Отстегнув задний борт кузова, он стал подсаживать женщин. Мама забралась сама и, протянув мне руку, сказала:
– Давай, залезай, что стоишь как столб?!
