Некоторые подразделения приходили в полк даже из других военных округов. Так, танковый батальон под командованием подполковника А. С. Ширяева прибыл к нам из Чугуева, Киевского военного округа, прямо в Лиепае. Я сам принимал его там, контролировал загрузку и выход в море. Батарея ПТУРС – совершенно новые боевые машины – пришла из Московского военного округа. Оттуда же прибыли зенитные батареи.
Новый сформированный нами 400-й отдельный мотострелковый полк был бригадного состава. В него входили три мотострелковых батальона, танковый батальон, батарея САУ-100, артиллерийский дивизион 152-мм гаубиц, зенитная батарея орудий С-60, зенитная батарея зенитно-пулеметных установок, инженерно-саперная рота, рота связи, разведрота, автомобильная рота, рота радиационной и химической разведки, тыл и склады.
Полк обладал очень высокой мобильностью: у нас имелось более ста автомобилей, на которых мы могли поднять все боеприпасы и значительную часть тылового имущества полка.
Забегая вперед, хотелось бы отметить, что тактических ракет «Луна» в нашем полку не было: дивизионы ракет «Луна» организационно входили в состав трех других отдельных мотострелковых полков, дислоцированных в западной части Кубы. Дело в том, что в зоне ответственности нашего полка стоял дивизион береговых ракет «Сопка». Первоначальными планами предполагалось в бухте Ниппе базировать наши подводные лодки. Прикрывать пункт базирования подводных лодок как раз и должен был дивизион ракет «Сопка», размещавшийся на командной высоте на берегу бухты. Кроме того, недалеко от военно-морской базы Гуантанамо стоял полк фронтовых крылатых ракет, дальность полета которых достигала 180 километров. Вот эти силы и предназначались для поражения морских целей противника – десантно-высадочных кораблей, кораблей охранения десанта – на подходе к острову. Поэтому в Генеральном штабе и было принято решение о нецелесообразности иметь в мотострелковом полку в Ольгине еще и ракетный дивизион.
…В конце июля – начале августа полк пришел в движение: началась погрузка техники и людей в железнодорожные эшелоны. Один за другим эшелоны уходили со станции Громове, которая находилась в 7 километрах от места дислокации нашей части. 18 августа с последней группой офицеров и солдат в количестве 500 человек я покинул Саперный. На проводы собрались жены и дети военнослужащих всего нашего военного городка.
Так до конца никто и не знал, куда уходил полк. Скрытность подготовки и проведения операции «Анадырь» была высочайшей. Не только разведка противника, но и мы сами ничего толком не знали. Полк для отправки в зарубежную командировку формировался на базе 197-го гвардейского мотострелкового полка. На период формирования он получил номер 400. Однако когда мы прибыли на Кубу, наша часть стала именоваться 108-м отдельным мотострелковым полком.
Погрузка техники и личного состава на суда проходила в Кронштадте. Оттуда стартовал и теплоход «Победа», на котором я был начальником морского эшелона. Капитан корабля Иван Михайлович Письменный был настоящим «морским волком», участником Великой Отечественной войны, профессионалом высокого класса, интеллектуальные беседы с которым в долгие дни морского перехода запомнились мне на всю жизнь.
Через несколько дней плавания в соответствии с полученными перед погрузкой на корабль инструкциями мы с капитаном корабля в присутствии офицера госбезопасности вскрыли пакет при проходе проливов в Северное море. Внутри мы обнаружили «Историческую справку о Кубе». Все стало ясно: путь наш лежал на Кубу.
Эта информация не вызвала удивление только у Ивана Михайловича Письменного. «В следующем пакете будет назван пункт назначения», – глубокомысленно резюмировал он. Следующий пакет был вскрыт после прохода Ла-Манша. Все встало на свои места – «Победа» идет на Кубу!
Так мы стали «кубинцами».
Доклады трех делегаций на второй сессии конференции обозначили множество вопросов, остающихся вплоть до настоящего времени малоизученными, спорными, противоречивыми. Прошло уже четыре десятилетия, однако операция «Анадырь» по скрытной переброске советских ракет и ядерного оружия на Остров свободы по-прежнему поражает воображение военных специалистов, историков, политиков.
Дискуссия на конференции не утихала до самого конца первого дня ее работы. Американские и кубинские делегации получили возможность высказаться по наиболее важным, с их точки зрения, аспектам Карибского кризиса. Сидевший в зале Фидель Кастро, используя свое «служебное положение», не преминул дать свои комментарии и уточнения.
