Капитан сделал ещё один глоток из кружки, там оставалось ещё достаточно… не меньше четверти. – «Пулемёты у Патрика и его ребят – забрать на фиг! Нечего охране с тяжелым оружием шляться. MG – отдать в пехоту. Пусть там будет по два на взвод… а может просто – создать отдельную пулемётную команду? Ладно – будет пока так. Вот начнём воевать – тогда посмотрим. Ручники… а вооружим мы ими – драгун! Всё, какая ни есть, а – огневая поддержка. А «легионерам»… чёрт, прицепилось… мы дадим, что б не очень‑то обижались… «форматы»! Благо, что их у нас есть. Последние дней десять Тигра пахал, как проклятый. И все механики – тоже. И Викинг с Готом… Чёрт, а я и не знал, что один – токарь, а другой – сварщик! И, по словам Боцмана – весьма и весьма даже неплохие, хотя опыта, конечно, у них маловато…».
Эрк попытался посчитать, сколько АК‑«форматов» уже готово, но вспомнил – о добытом «хомячками» оружии он с Тигрой так вечером и не переговорил (было как‑то не до того) и понял, что с расчетами на сегодня – хватит! Все вопросы по организации, перевооружению и по оружию вообще лучше будет рассмотреть завтра – на свежую и трезвую голову. Ну, а пока будет неплохо… просто посидеть в тишине и посмотреть на звёзды. Просто отдохнуть и не думать больше о делах. Да и в конце то концов, если всё время думать только о делах – можно же с ума сойти!
Серый осторожно выскользнул из‑под простыней, бросив мимолётный взгляд на мирно спящую Консуэлу. Очень хотелось курить, а приучить свою нынешнюю подругу к тому, что этим можно заниматься в постели он так и не смог. Она считала – постель предназначена совсем для другого! И не уставала ему это доказывать. Серый ничего не имел против этих её доказательств… но курить – всё равно хотелось.
«А, ну и пофигу… «в чужой монастырь – со своим уставом…». Мне что – так уж тяжело пройти эти несколько метров?», – подумал он, уже стоя на балконе и зажигая спичку о перила. – «Зато малышке будет приятно. А делать приятное такой красотке, даже в мелочах… это, блин – тоже приятно!». Серый прикурил и глубоко, с истинным наслаждением, затянулся. Естественно, что это наслаждение весьма отличалось от того, которое доставила ему Консуэла, но… Не путайте же, блин, теплое – с мягким! Сигара «после» – это святое! А всякие разные некурящие, которые этого не понимают – могут отправляться на экскурсию по широко известному сексуально‑пешеходному маршруту! И могут оттуда не возвращаться! Ибо не фиг!
«Да… с малышкой мне, если говорить откровенно – повезло…», – продолжил он свои размышления, выпуская аккуратные кольца дыма, – «…или ей – со мной. Не знаю, как – вообще… не спрашивал, но уж в ТОТ день – точно!»…
Бой длился больше часа… Два десятка охранников и так долго сопротивлялись почти сотне нападающих. А если учесть, что половину из них уложили в первые же минуты… действительно – слишком уж долго! А если учесть ещё и то, сколько врагов они перестреляли за это время… Но вот – выстрелы стихли. Живых защитников – не осталось. Кроме одного – самого хозяина плантации…
Сейчас на заднем дворе, возле конюшен, высокий седой испанец с завернутыми за спину руками бился в руках двух дюжих мулатов, которые с трудом удерживали его, заставляя смотреть… на то, что сейчас будут делать с его дочерью ещё четверо их приятелей. Остальные повстанцы не захотели в этом участвовать, предпочитая другие, менее изысканные развлечения – выпивку и грабёж…
Кроме непосредственных исполнителей, у намечающегося спектакля были, если не считать старика, и другие зрители. Двое из них смотрели на всё это равнодушным взглядом – и не такое видали! Любой профессионал знает – что именно происходит во взятом штурмом городе после боя! Изредка они презрительно косились на третьего, во взгляде которого сияла ничем не скрываемая радость…
Герберт Поцульковский считал себя «уродзонным шляхтичем гоноровым» и этого своего мнения отказываться не собирался. Просто – не афишировал. Да и, пся крев, ну, в конце‑то концов, перед кем здесь, на Кубе он мог этим похвалиться?! Перед грязными пеонами с плантаций? Быдло, пся крев! Перед такими же, как и он сам, управляющими Картеля? Тоже – быдло! Считающее, что «этот двинутый поляк Херберт Поц» – просто выпендривается… и не обращающее на этот «выпендрёж» никакого внимания. А перед испанцами‑аристократами, владельцами собственных гасиенд – не получалось. Они его просто… в упор не видели. Не только не считали дворянином, равным себе – вообще не замечали! Это пренебрежение доводило «уродзонного шляхтича гонорового» до самого настоящего, хотя и тщательно скрываемого им, бешенства…
