«При аресте я упирался, так как вовсе не желал, чтобы полицейские кулаки помешали мне принимать участие в демонстрации.
«Знаю, что о демонстрации и брошюре известно за границей, и это отвечает моему желанию.
«В начале февраля 1915 г. — при вступлении моем в ряды армии— в 5-м военном округе мне был объявлен начальником округа запрет принимать участие в революционных собраниях, устно и письменно вести революционную пропаганду и произносить революционные лозунги, а также запрещение носить военную форму и выезжать из Берлина. На этот запрет сослался в конце марта 1915 г. подполковник фон Линштедт, командир рабочего батальона № 45, к которому я был направлен; я сказал ему, что приказ мне известен. Несколько раз об этом приказе упоминал в марте и апреле 1915 г. также и мой ротный командир, лейтенант Генеке.
«Все это было мне известно, так же как я помнил мое солдатское положение, когда совершал вменяемые мне в вину поступки.
«Я нарушил запрет, так как он шел вразрез с моим политическим и общественным долгом…
«Ослабить, сломить и заменить властью социалистического пролетариата власть капиталистического правительства и господствующих классов Германии, как и всех прочих стран, во всех областях, в том числе и в первую голову их
«Упрек в государственной измене я отшвыриваю в лицо тем, кто постыдно вызвал и ведет эту самую разбойничью из всех разбойничьих войн в своих личных интересах, экономических и политических, при потворстве бессовестного правительства, — тем, кто виновен в обнищании всей Европы, на чьих руках кровь миллионов: германскому правительству, немецким империалистам; тем, кто состоит в одной компании с худшими провокаторами воины во враждебных нам государствах, — тем, у кого и в данный момент нехватает духу сделать логические выводы из их же собственного обвинения, которое они взвели на меня…
«Каково бы ни было решение суда, я останусь при своих политических взглядах, останусь социалистом-интернационалистом.
«И свою политическую борьбу, свою международно-социалистическую борьбу буду неуклонно вести по мере своих сил, — а приговор можете мне выносить, какой хотите.
Солдат рабочего батальона
Этот документ, обращенный к суду, помечен 26 июня 1916 г. 28 июня Либкнехт считает необходимым дополнить его еще одним документом, центром которого является подчеркнутое изъявление его пораженческих взглядов.
«Я стремлюсь к ослаблению и распаду именно
Волнение среди передовых рабочих Германии в связи с предстоящим! судом над Либкнехтом достигло необычайного напряжения. Спартаковцы выпускают ряд листков — под заглавиями: «Что с Либкнехтом» «Голод» и др.
В ряде мест Германии происходит значительное количество стачек и демонстраций. В ряде мест рабочие сами выпускают коротенькие, писанные от руки листки и листочки, иные из которых с гениальной простотой формулируют лозунги пролетариев.
«Да здравствует Либкнехт — долой резню!»
«Мира, воли, хлеба!»
«С четверга прекратить работу!»
Этими тремя строчками исчерпывается одно из воззваний, писанных самими рабочими.
Другой листочек гласит:
«К борьбе, к протесту! Оставляйте работу, покидайте заводы и фабрики!
Вот как для самых широких слоев рабочих имя Либкнехта слилось со всеми их страданиями, со всей их борьбой.
28 июня 1916 г. происходит «суд» над Либкнехтом.
Это судилище в сухих официальных протоколах суда берлинской комендатуры описано так (комбинируем эти протоколы с «Вольфовским» отчетом и рядом других материалов).
Состав суда («военного суда, созванного по распоряжению председателя суда берлинской комендатуры», как гласит приговор):
Судьи: 1. Майор Ретер — председательствующий. 2. Член военного суда Шрейер — ведущий заседание. 3. Товарищ военного судьи, доктор Риттгаузен. 4. Капитан фен Узедом. 5. Поручик Хильгенберг.
Представитель обвинения: член военного суда, доктор Керренс.
Письмоводитель военного суда: Кейхель.
Председатель суда первой инстанции (суд берлинской комендатуры): берлинский комендант генерал от кавалерии фон Бэн; его заместитель, внесший апелляцию 1 июля, генерал-лейтенант фон Зеебах. Зал заседаний закрыт. Вход по билетам. Небольшое помещение для зрителей битком набито. В помещении много военных.
