Карл Линней полностью

«Как можно столько сведений держать в памяти! Потрясающе! — думал про себя Клиффорт. — Бургав не ошибается, это восходящее светило в науке».

Потом прошли в библиотеку, и здесь Линнеус опять поразил Клиффорта великолепным знанием литературы.

— Неужели это у вас «Естественная история Ямайки» Ганса Слоана? Какой счастливец! — вскричал Бурман, увидев редкостную и дорогую книгу английского ученого.

— Совершенно верно. И знаете что, — помолчав, добавил вдруг Клиффорт, — вас интересует она?

— Еще бы! Ганс Слоан… В его книге вся Ямайка как на ладони. Он же совершил туда путешествие, и какое обстоятельное. Но книгу нельзя достать!

— Хотите получить Слоана? У меня два экземпляра этого сочинения, и один я готов отдать вам, если вы взамен уступите мне вашего друга.

Удивленный Бурман не знал, что ответить, но Клиффорт рассеял его недоумение, рассказав, какой совет дал ему Бургав.

— Вот, дорогой Линнеус, я предлагаю вам место домашнего врача, с жалованьем тысяча гульденов в год на полном содержании.

Взволнованный Линнеус с восторгом согласился. И вскоре писал о своем жилье у Клиффорта: «Итак, Линнеус поселился у Клиффорта, где он живет как принц, имеет величайший сад под своим попечением, с правом выписывать все растения, которых недостает в саду, покупать все книги, которых не хватает в библиотеке».

Если бы весной 1735 года Линнеусу кто-нибудь сказал: «Пройдет год, и ты будешь жить во дворце, с княжеской роскошью. Слуги ловят каждое твое желание. На кухне у повара единственная забота — угодить тебе. Лошади и прекрасный экипаж в твоем распоряжении. Ты идешь или едешь, куда вздумаешь, распоряжаешься своим временем, как заблагорассудится. И туго набитым кошельком также!» — Линнеус от души хохотал бы.

«Это еще не все. Ты будешь полновластным хозяином роскошного сада, оранжерей, где теснятся растения всех материков и стран… Ты можешь расположить их по-своему. У тебя будет библиотека…» — «Замолчи, — сказал бы Линнеус, — уйди!» — «…с самыми редкими книгами, гербарием…» — «У меня бред, я болен!» — вскричал бы Линнеус. «…садовники ждут твоих указаний. Как хочешь ты разместить растения? Приказывай!» — Линнеус, конечно, принял бы лекарство, уверенный, что у него начинается горячка.

И все же такое необыкновенное превращение совершилось. Этот богато одетый господин, который только что отдал распоряжение слугам в волшебном саду и теперь идет по аллеям в оранжереи, — действительно Линнеус. Он больше чем владелец этого сада — творец его; из того, что здесь есть, он создает новый сад: располагает растения по своей системе, выписывает новые, разбивает аллеи, дорожки.

Потом он уходит в библиотеку, пишет, читает… Линнеус любит работать; поднимается чуть свет и трудится весь день вдохновенно, с огромным удовольствием. Он очень благодарен владельцу, господину Клиффорту, который пригласил его навести порядок у него в саду и, главное, составить описание растений.

Линнеус с восторгом принялся за дело. Еще бы! Дело не в том, что Клиффорт окружил роскошью молодого ученого и почтителен с ним, хотя это очень приятно и льстит ему. Оранжереи полны растениями: в одной — из стран Южной Европы, другая дала приют пришельцам Азии, третья — Африки, в четвертой сошлись американские растения! Вот в чем была главная приманка, и Линнеус работает день и ночь.

В саду Клиффорта недоставало северо-американских растений.

— Поезжайте в Англию, близ Лондона успешно разводят растения из Северной Америки. Ознакомитесь с ними на месте и постараетесь приобрести черенки, семена. Не так ли? — сказал Клиффорт.

«О! Я побываю там у Ганса Слоана, загляну в Оксфорд», — с радостью подумал Линнеус и летом того же 1736 года отправился в Англию.

Бургав дал ему рекомендательное письмо к Слоану: «Линнеус, податель этого письма, один достоин тебя видеть и быть увиденным тобою. Кто увидит вас обоих вместе, увидит пару людей, равных которым едва ли можно найти на земле».

Больной лейденский профессор изо всех сил старался расположить лондонского собрата в пользу Линнеуса. Однако Слоану не особенно понравилось, что его — знаменитого ученого, путешественника — ставят рядом с начинающим врачом. Наконец, он баронет, старый профессор… и неизвестный швед!

«Впрочем, этому шведу нельзя отказать в оригинальных идеях, и, кажется, он очень дельный, со временем, может быть, что-то он сделает в науке». Сам Слоан, конечно, у себя в музее ничего не станет менять по его системе; не стоит под старость вводить новые порядки.

«Но… молодой человек любопытен, пусть поработает над моими коллекциями и у меня в библиотеке».