— Ваша супруга родит девочку, в соседних покоях в это время мои люди будут держать на руках двух- или трехдневного мальчика, того самого, который появится на свет в доме булочника или, скажем, в другом доме. Едва ребенок покинет утробу матери, то бишь королевы, его унесут для обмывания, сообщив, разумеется, роженице, что родился сын, которого ей и покажут. Воображаю, как обрадуется ее величество. Но еще больше радости, вполне понятно, это доставит вам, сир.
Людовик медленно закивал, растягивая губы в улыбке и не сводя глаз с верного слуги.
— Моего Оливье зовут Дьяволом, — сказал он, — но, клянусь сводами пещеры Марка Афинского, это прозвище скорее подошло бы тебе, кум Тристан. Сделаем так, как ты задумал. Однако ты, конечно же, понимаешь, что все должно пройти гладко, без малейших толков на этот счет.
— Я не затеял бы этакое дело, государь, если бы у нас с вами еще в прошлом месяце не произошла беседа о так ожидаемом вами преемнике. Ну, а коли я взялся за это, то вашему величеству не стоит объяснять, что второстепенные действующие лица будущей пьесы — мои верные слуги, которые умеют помалкивать, прекрасно понимая, что, едва поползут слухи о подмене, как собственный язык срежет им голову.
— Надеюсь, будущая мать наследника престола окажется столь же благоразумной.
— Не думаю, что ей придет охота окончить свои дни в сточной канаве близ Шатле или в мешке, брошенном в Сену.
Не откладывая дела в долгий ящик, король Людовик XI вновь пожелал услышать астрологов. Не ошиблись ли они в прошлый раз? И что говорит их наука в отношении его самого? Нет, они не ошиблись. Но каково же было его удивление, когда они рекомендовали ему именно в это время зачинать младенца мужского пола, дескать, благоприятнее последних дней сентября для него ничего и быть не может.
Король снова позвал Тристана и, изложив ситуацию, заявил, что ограничится услугами одной дамы, той самой жены булочника.
— Но, сир, — попытался возразить прево, — если у нее родится девочка, что тогда? Мало того, она может вообще не зачать, На карту поставлена судьба королевства.
— Королевство подождет, друг Тристан, но долго ждать ему не придется. Эти звездочеты во избежание ошибки посоветовали мне изрядно потрудиться на Венериных полях; по их словам, чем чаще будет извергаться семя, тем выше вероятность того, что родится мальчик. Говоришь, она весьма привлекательна, твоя особа с улицы Крысоловки? Я нанесу ей визит сразу же после посещения борделя на улице Глатиньи или резиденции грешниц, что у Сен-Мерри. Там умеренные цены и весьма миловидные особы. Я не причислил бы к красоткам вдову со Скорняжной улицы: она, хоть и пышет страстью, но вовсе не пригожа лицом. Этого не скажешь о дочери лодочника с улицы Смертника, но она несколько холодна на ложе любви. Полагаю, кум, твоя избранница не заставит меня разочароваться ни в том, ни в другом. Ну, а если не получится у нее понести…
— Что тогда, сир? У вас появится еще одна дочь?
— Хорошо бы Шарлотте вообще зачать? Тристан? Ты ведь знаешь, я не сплю с ней; она стала безобразной: растолстела, подурнела, у нее все обвисло. Как женщина она умерла для мужчины. Тут еще эти авгуры… А королевству нужен дофин. Я вынужден буду, скрывая отвращение, лечь в постель к супруге, и дело можно будет считать сделанным тогда, когда она затяжелеет. К положенному сроку ты узнаешь через своих шпионов либо из церковных записей, у кого в городе родился младенец мужского пола, а затем… тебе следует его попросту выкрасть. Можно, конечно, и купить, но какая мать пойдет на это?
— Я заставлю ее силой, мой король, коли не выйдет добром.
— Она поднимет крик, сбегутся соседи…
— Она не успеет: ее прикончат на месте, а труп выбросят в Сену.
— Ах, как не по нутру мне прибегать к таким методам. — Подушечки пальцев обеих рук короля снова занялись своей игрой, а на его губах заиграла язвительная улыбка. — Поэтому я и принял твое предложение.
— Но что делать с девочкой, которую родит королева? — спросил верный слуга. — Коли на то пошло, я не собираюсь относить ее в дом безутешной матери.
— С девочкой? — изобразил на лице удивление Людовик.
Внезапно глаза его сузились, пальцы в очередной раз встретились, но теперь уже плотно сошлись обеими ладонями. Вслед за этим последовал быстрый, пронзительный взгляд на собеседника.
— Я понял, сир, — кивнул великий прево равнодушно, словно речь шла о надежности кирпичной кладки камина, у которого сидел король. — Сена с удовольствием примет еще одно подношение.
Людовик коротко, отрывисто рассмеялся:
— Она, по-моему, уже сыта, мой друг. Скормишь малютку собакам, так будет вернее. — Помолчав и вновь заиграв пальцами, он внезапно прибавил с дьявольской усмешкой: — А впрочем, отчего бы королеве не родить сразу двух?
— Не вижу в этом ничего удивительного, сир. Собственно, можно бы так и с булочницей, однако не хотелось бы применять силу. И потом, что она ответит мужу и детям, когда те спросят ее, куда подевался младенец?
