— А иногда, — снова заговорил Симон, — по большей части в праздники, у дворцов и церквей раздают милостыню. Но надо успеть, а то не достанется. Да и ждать, бывает, приходится долго: когда начнут бросать людям монеты, кто ведает? А нищих много, каждый торопится подобрать первым; часто затевают драки, бьются костылями: кому проломят голову, кому выбьют глаз… Мертвых отвозят на кладбище, сваливают в яму, и там они гниют. Никому нет дела. Так заведено давно.
— Таких, как мы, много, — махнула рукой Николь. — Сколько уже убито людей на войне и умерло от болезней… А детям куда? Да вам и самому известно, господин, чего ж рассказывать.
— Да уж известно, — кивнул Тристан. — Болезни, битвы, голод… Как уберечься от этого? И никому не дано знать своего смертного часа, как и дня грядущего, лишь Богу то ведомо. Однако, как бы там ни было, друзья мои, вы все же направляетесь в Париж. Любопытно узнать, зачем же это?
Дети наперебой стали рассказывать, что в городе живет их тетя с мужем, булочником, мэтром Ришаром, и у них двое сыновей. Однажды повитуха предсказала тете, что следующим ее ребенком снова будет мальчик. В том же уверяла и ворожея, ибо луна, по ее словам, благоприятствует этому, да и звезды тоже не имеют привычки лгать.
— Эти двое, выходит, ваши кузены? — согласно кивнул Тристан. — Должно быть, уже помогают отцу печь булки и лепешки?
— Что вы, сеньор, — легко усмехнулся Симон, — они еще маленькие. Пьеру почти пять лет, а Жаку скоро исполнится год.
— Упитанные, надо думать, малыши у вашей тети, не так ли? Ведь, что ни говори, а семья живет в достатке.
— У тети Ангелики здоровые дети, никогда еще не болели. Один и другой, когда родились, весили чуть ли не по полторы сотни унций каждый.
— Около восьми парижских ливров, — пояснила девочка.
— А сама она очень красивая, — продолжал мальчик, — такая красивая, что дядя Ришар боится, как бы ее не украли. Он сам так говорит. Однажды, когда они с отцом выпили много вина, он сказал, что от такой любовницы, как его супруга, не отказался бы и сам король.
Тристан, услышав это, внезапно задумался. Какая-то мысль, похоже, пришла ему в голову. Дети смотрели на него, не понимая, отчего всадник замолчал и, сузив глаза, с легкой улыбкой стал смотреть вдаль, туда, где через несколько лье должен был показаться Париж. Покивав в ответ на собственные мысли, он снова повернулся к детям и, уже не без живейшего интереса, вновь заговорил:
— Я знаю одну булочницу, она живет на улице Крысоловки. Зовут ее Ангелика…
— Ангелика Лесер? — обрадованно воскликнул мальчик. — Если так, то это она самая, и живут они близ церкви Святого Андре.
— Да, да, у церкви Святого Андре… — рассеянно промолвил всадник, весь во власти каких-то неотвязных дум. Спохватившись, он вновь с любопытством проговорил: — Роста она выше среднего, розовые щеки, приветлива, добра… а на правой щеке у нее, кажется, родимое пятно?
— Именно, сеньор! У нас очень хорошая тетя.
Помолчав, Тристан снова спросил:
— А ее мужа, говорите, зовут мэтр Ришар? Ну да, конечно же! — внезапно прибавил он, хлопнув себя ладонью по ноге. — Теперь я вспомнил. Однажды мы с приятелями заходили в эту лавку. С нами были еще дамы, им захотелось вдруг отведать свежих булочек с маком.
— О, дядюшка Ришар умеет выпекать такие булочки! — весело подтвердила Николь. — Ни один хлебопек города Парижа не может похвастать тем, что у него это получается лучше.
— Верно, тетушка ваша живет в ладу со своим супругом и они любят друг друга?
— Конечно же, — подтвердил Симон, — только…
— Что «только», малыш?
— Мэтр Ришар боится выпускать нашу тетю из дома, даже на рынок он ходит сам, а ее запирает на ключ.
— Вот так-так! Что же тому причиной? Вероятно, так происходит после ссоры?
— Нет, сеньор, просто он опасается, что она может не вернуться домой. Люди говорят, будто король и его слуги тайком бродят по городу и отыскивают хорошеньких женщин, которых увозят во дворец себе на потеху или даже самому королю. Ну а поскольку наша тетя очень хороша собой…
— Вот, значит, как, — протянул Тристан, загадочно усмехнувшись, и снова на какое-то время замолчал, постукивая плеткой, которую держал в руке, по холке коня. — Так ты говоришь, Симон, — вновь обратился он к мальчику, — вашему младшему кузену только что исполнился год?
— Нет, сеньор, это будет только в октябре, в самый канун дня святого Луки.
— Ага, вот оно что, — проронил всадник и прибавил тихо, так, чтобы дети не услышали: — Не думаю, чтобы ей в ближайшее время вздумалось вновь забеременеть, но ничто не помешает ей пойти на это, если в роли мужа выступит…
Дети, недоумевая, смотрели на незнакомца, не понимая и даже не представляя себе, что может воспоследовать из этой неожиданной встречи для истории Франции. Знал об этом лишь один всецело преданный царствующему дому Валуа человек — правая рука короля, его верный слуга и камергер Тристан Отшельник.
Король считал себя умным. Тристан был умнее.
