— Как — наградит? — вскричал швейцарец. — Вспомни, что я Сигизмунд Бидерман, сын унтервальденского ландмана, — я не подлый наемник, которому можно заплатить за услугу деньгами. Пусть она поблагодарит меня на словах или хотя бы поцелуем, и я буду совершенно доволен.
— Она, может быть, позволит тебе поцеловать у нее руку, — сказал Артур, улыбаясь простоте своего друга.
— Гм, руку! Пожалуй! Это можно принять от государыни, которой стукнуло за пятьдесят; но этим я плохо услужил бы молодой королеве Майского Дня.
Артур опять завел разговор о сражении и узнал, что в герцогском войске число убитых далеко не гак велико, как можно было предполагать, судя по серьезности этого дела.
— Многие ускакали верхом, — сказал Сигизмунд, — а наши немецкие всадники занялись добычей, вместо того чтобы их преследовать. Притом же, лагерь Карла и нас самих позадержал; но если бы мы прошли еще полмили и увидели бы земляков наших, повешенных на деревьях, то, верно, ни один швейцарец не остановился бы, пока его ноги несли.
— А что сделалось с герцогом?
— Карл удалился в Бургундию, подобно вепрю, почувствовавшему острие рогатины и который больше разъярен, чем ранен; но говорят, что он угрюм и задумчив. Другие рассказывают, что он собрал свою разбитую армию, присоединил к ней новые войска, так что мы можем ожидать еще работы. Но вся Швейцария присоединится к нам после такой победы.
— А отец мой с ним? — спросил Артур.
— Конечно, он искренно старается заключить со Швейцарией мир. Но ему это вряд ли удастся. Карл безрассуден, а наши земляки теперь гордятся своей победой и имеют на это полное право. Несмотря на это, отец мой все опасается, что такие победы и такие сокровища переменят наши древние обычаи и что земледельцы покинут свои плуги для того, чтобы сделаться солдатами. Он много об этом говорит; но почему деньги, вкусные кушанья, хорошее вино и тонкое платье могут столько повредить нам, этого мой бедный ум не постигает; и многих людей поумнее меня это затруднило бы. За твое здоровье, друг Артур. Это вино бесподобно!
— Отчего же вы так поспешили с вашим генералом, принцем Феррандом, приехать сюда? — спросил Артур.
— По правде сказать, ты явился причиной нашего приезда.
— Я? — спросил Артур. — Каким это образом?
— А вот каким: пронесся слух, что вы с королевой Маргаритой стараетесь уговорить этого старого волынщика, короля Рене, чтобы он уступил свои владения Карлу и отрекся бы от Ферранда, отстаивающего свои права на Лотарингию. Вследствие этого герцог Лотарингский послал сюда человека, которого ты очень хорошо знаешь — то есть ты знаешь не его, а некоторых особ из его семейства, — с тем чтобы расстроить ваши замыслы, воспрепятствовать уступке Карлу Прованса и обеспечить Ферранду законность его прав на Лотарингию.
— Клянусь местью, Сигизмунд, я тебя не понимаю, — сказал Артур.
— Уж такая моя горькая участь, — возразил швейцарец. — У нас дома все говорят, что я ничего не понимаю, а скоро начнут утверждать, что и меня никто не понимает. Итак, говоря без обиняков, это был мой дядя, граф Альберт Гейерштейнский, брат моего отца.
— Отец Анны? — вскричал Артур.
— Точно так, наконец ты догадался.
— Но я никогда его не видал.
— Все равно: это такой человек, которому в чужих делах известна вся подноготная; о! Он недаром женился на дочери Саламандры!
— Полно, Сигизмунд, неужели ты веришь таким нелепостям? — прервал его Артур.
— Рудольф говорил мне, что и ты не менее меня был изумлен ночью в Графслусте, — заметил Сигизмунд. — Дядя мой имеет у себя волшебные книги из Арнгеймской библиотеки, и говорят, будто бы при содействии неведомых сил он может мигом переноситься из одного места в другое. Однако, несмотря на все свои таланты и средства, он не слишком преуспел в жизни, так как вечно находится в хлопотах и в опасностях.
— Мне мало известны подробности его жизни, — сказал Артур, подавляя в себе сильное любопытство узнать о нем более, — но я слышал, что он оставил Швейцарию и отправился к императору.
