Еппонский бог, кайф-то какой!
— Вылезти помоги, собака сутулая! — огрызнулся Сууркисат.
Выкарабкавшись из недр «Шибейи», он поднялся — и упал.
— Хана мне. — Взгляд Трефаила затуманила скупая мужская слеза. — Ноги не держат, голова кружится…
— Да, кровоснабжение немного нарушилось, такое бывает, когда вниз головой висишь, — сочувственно покивал Тургений. — Ну я тогда пойду?
— Куда?
— Домой…
Кровоснабжение у Сууркисата моментально восстановилось.
— Какой дом? Мы изгои. За нашу поимку объявят награду…
— Поподробнее о награде, пожалуйста.
Трефаил попытался:
— Нас поймают, приведут к Кафке, а тот отвалит кучу бабок.
— И что, круто можно навариться?
— Да почем я знаю? Вот объявят розыск — сразу все выяснится.
Тургений в предвкушении барышей радостно потер руки.
— Прикинь, Сууркисат. Куча бабла и два отгула! Отвиснем по полной!
Сууркисат схватил друга в охапку и нырнул в ближайшую подворотню.
— Утекать надо, Мумукин, утекать… — шептал Трефаил, прижимая Тургения к сердцу. — У нас теперь отпуск. На все четыре стороны.
Лысюка прекрасно слышала все, о чем трендел по радио Мумукин.
Особенно — слова о Едином Государстве. Сначала думала, что ослышалась, но когда Тургений повторил, Лысюка поняла — взгретием и вздутием такие оговорочки не заканчиваются.
Мысль эта подняла Лысюке настроение, испорченное с утра подлой выходкой соседа сверху.
Работала Лысюка на секретном номерном предприятии и производила продукт номер пять. Вообще-то она не знала, что это за продукт: просто стояла с завязанными глазами у конвейерной ленты и лупила кувалдой по чему попало. Иногда слышался звон битого стекла, порой — булькающие стоны, чаще — звяканье железа, но подозрительная неравномерность и непостоянство звукового сопровождения отработанных пятью годами ударного труда движений Лысюку не пугали и не настораживали. Она ведь была недалекой девицей, думать ей совсем не хотелось. Она мечтала замуж.
Предметом вожделений Лысюки был, как это ни странно, Мумукин. Стены Лысюкиной комнаты украшали постеры с Тургением, изукрашенные сердечками и поцелуями. Самый большой фотопортрет известного радиодиктора висел над девичьей раскладушкой. Если бы Тургений хоть самую капелюшечку догадывался о чувствах соседки, его бы, несомненно, вырвало, и неминуемое расстройство желудка привело бы, несомненно, в крематорий, но, по счастью, он не воспринимал Лысюку иначе, чем как объект злых шуток.
Несовпадение вкусов и пристрастий Лысюку не смущало: рано или поздно Мумукин разглядит в ней страстного друга, верную любовницу и закадычную жену. То, что мечтам не суждено сбыться, если котовцы сцапают предмет обожания, Лысюку опять-таки не волновало, равно как и то, что она набитая дура.
Глупость вела Лысюку по жизни надежней компаса.
Вот хрупкая, забывшая наштукатуриться и намалеваться девица Нямня Назуковна Лысюка и вломилась в комнату к своим неспокойным соседям и там обнаружила оперативную бригаду котовцев.
Каково же было удивление Эм-Си Кафки, когда дверь разлетелась в щепки и на пороге комнаты, в которой оперативная бригада производила обыск и засаду, возникло хрупкое воздушное создание с совершенно прозрачными волосами и кувалдой в нежных мозолистых ручках.
— Жулики? — недобрый тон хрупкого создания заставил котовцев поежиться.
— Мы при исполнении, — попытался оправдаться Эм-Си, ибо почему-то полтора десятка здоровенных мужиков не показались ему надежной защитой.
— Я вам дам — при исполнении! — Лысюка любовно подкидывала на ладошке десятикилограммовую кувалду. — МЕНТУРА разберется, кто тут что исполняет.
Международная Единая Неподкупная, Терроризирующая Уголовников с Размахом Ассоциация давным-давно и очень серьезно не любила Комитет Общественного Трудоустройства, и нелюбовь эта при встрече неминуемо выливалась в мордобой.
— Девушка, зачем МЕНТУРА звать, давай шишлык-мышлык кушать… — От волнения Кафка вновь сбился на чурекский акцент. — Мы враг народа ловить, чик-чик делать.
— Кто это враг народа? — Выщипанные брови Лысюки образовали на лбу кардиограмму. — Мумукин, что ли? Да кому он нужен, пивнюк несчастный… Вот пиву-то он враг первый.
Кафка не знал, что и делать. Девку, видать, крепко обработали, если она махрового врага принимает за обычного пивнюка. И решил схитрить.
— Э… тогда мы, наверное, не туда не попали?
Лысюка плотоядно улыбнулась:
— Не-ет… Если бы вы не туда не попали, вы бы попали именно туда, куда вам нужно, а вы ведь попали не туда.
Кафка затравленно посмотрел на своих орлов. На их лицах отразилась мука недопонимания. Эм-Си с тяжелым сердцем осознал, что его лицо выражает то же самое.
— Что-то, девушка, вы меня загрузили, — сдался Кафка.
— А вы что думали? — Лысюка по-хозяйски прошлась по комнате. — Вы думали, в сказку попали?
Признаться, Эм-Си уже и не понимал, куда они попали и что здесь делают. Лысюка продолжила:
— Это центр загрузки населения.
Вот это она сказала напрасно, потому что все конторы Сахарина Кафка знал наизусть.
— Нет такого центра. — Чувство собственной значимости засветилось в его глазах.
— Совсем? — Лысюка была расстроена.
— Да, — торжествовал Эм-Си. — И вы — пособница врагов.
