После штормовой сессии парламента Режин, всё ещё возбуждённая от пережитой серьёзной угрозы, поднялась со своим телохранителем и старшим советником на лифте на последний, двадцать шестой этаж правительственного небоскрёба. Над зелёной террасой с роскошным передвижным буфетом редкие облака проплывали по ослепительному, широко развёрнутому небу. С жадностью отобедав, Режин устроилась в электрическом шезлонге и принялась нажимать на кнопки пульта управления, то выдвигаясь вперёд миниатюрным туловищем с надутым животиком, то снова переходя в сидячее положение. Между пошитыми на заказ у портного королевского двора брючками и сапожками на высоком каблуке кокетливо просвечивала полоска белой кожи. Мохаммед отвёл глаза от этого свечения, отрыгнул чесночным майонезом, почесался в паху и сплюнул поверх пальмового горшка в прозрачно-голубой воздух. Стройный официант-марокканец предупредил мелодичным колокольчиком о своём появлении для выноса грязной посуды. Наступило время очередной читки научных докладов.
— Только покороче, дорогуша, — обратилась кар лица-шеф к Жан-Пьеру, бывшему католическому священнику, лишённому сана после намеренного провозглашения своего гомосексуализма.
Режин не любила напрягать мозги над печатным текстом после изысканного обеда и предпочитала слушать густой баритон своего советника. Она пропустила начало читки, но постепенно стала с интересом вслушиваться:
— …в ходе опроса об этноцентризме, проведённого командой Антверпенского университета, различным группам коренного белого населения Фландрии предлагалось анонимно ответить «да» или «нет» на четыре вопроса:
— Вы согласны с утверждением, что подавляющее большинство приехавших в Бельгию мусульман и африканцев живут за ваш счёт, злоупотребляя системой социального страхования?
— Будете ли Вы в состоянии проявить смирение, если ваша дочь приведёт к вам в дом своего друга — выходца из представителей вышеупомянутых групп населения?
— Признаёте ли вы культуру (обычаи, танцы, язык и кухню) выходцев из стран третьего мира по меньшей мере равной западноевропейской культуре?
— Вы согласны с утверждением, что цветная молодёжь больших городов — это одно из самых ценных наших приобретений за последние десятилетия, наше светлое будущее?
При положительном ответе на первые два вопроса и отрицательном на последние два вопроса опрашиваемый попадал в группу с высшей отметкой этноцентризма».
— Вы желаете, мадам, просмотреть многочисленные графики и цветные схемы на последующих страницах? — хорошо поставленным, отстранённым голосом задал вопрос советник.
— Нет, дружок, перескажи мне вкратце заключение.
Через белую рубашку на фоне неба просвечивалась атлетическая спина Мохаммеда. Секс с молодым мужчиной горячих кровей очень важен для здоровья женщины после сорока лет… секс и чёрный шоколад… слово «секс» произносится одинаково на всех языках мира, игриво подумалось ей. Советник тем временем продолжал:
— В заключение автор утверждает, что этноцентризм среднестатистического фламандца колеблется на отметке пятьдесят процентов и только с возрастом поднимается к отметке шестьдесят шесть процентов.
— Да, какой хороший результат, никогда бы не подумала, что у этих белых расистов такая заниженная самооценка.
Как только советник захлопнул папку и покинул террасу, Мохаммед в два прыжка подскочил к шезлонгу, достал из кармана раскладной нож и приставил его лезвием к открытой шее Карлицы.
— Ты будешь сегодня ночевать у меня, — ничуть не испугавшись, томным голосом проговорила Режин.
— Угораздил же Аллах вас, патронша, родиться женщиной…
— В этом моя сила. Я принимаю себя такой, какая я есть. К тому же власть и положение делают женщин необычайно «секси», не правда ли, мой глупенький Мохаммедик? Обожди, ты только что подал мне замечательную идею. Помнишь того чеченца, который бросился на меня с ножом?
Его сбили с ног, завели руки за спину и надели наручники. Кто-то ненавистный и тяжёлый равномерно дышал над ним и прижимал лицом к цементному полу. Он попытался поджать ноги к впалому животу, ожидая выверенных ударов в пах. Кто-то другой, опытный и расчётливый, наступил ему рифлёной подошвой на оголившиеся голени. Ударов не последовало. Абдуллу подняли, поставили на ноги и, поддерживая под руки, повели к полицейской машине.
Вой сирены внутри герметичного кузова был едва слышен. Он сидел, перегнувшись вперёд, руки в наручниках за спиной, упираясь взглядом в чёрный резиновый пол и бурые пятна крови на своих ботинках. Удерживать равновесие и не заваливаться на сидящих по бокам охранников стоило больших усилий. Работал кондиционер, и полицейские, один из которых сидел сзади, с оживлением обсуждали только что случившееся на местном диалекте. Так эскимосы обмениваются короткими фразами после охоты на тюленя.
— Пить, — простонал он в бессильном отчаянии.
Горячий обруч всё туже сжимал лоб и виски.
— Хэй, приятель, втяни язык, мы уже почти там, — отозвался сзади гулкий лающий голос третьего полицейского, до конца не прожёвывающего речевые звуки.
