Мой желудок скручивается, когда Гардоса открывает папку. Сглатываю, пока он достаёт лист бумаги и поворачивает его ко мне.
На нём фотография: я с учениками из моего класса.
Закрываю глаза и глубоко вздыхаю.
Момент настал.
Когда я снова поднимаю взгляд на Карлоса, он выжидает, упираясь руками в бёдра.
Я смотрю на него, и моё сердце замирает.
«Я труп».
— Как получилось, что учительница иностранных языков вдруг перевернула свою жизнь и превратилась в мелкую воровку? — спрашивает меня. На его лице заметно дёргаются мышцы.
Вижу, как в нём пылает гнев, сияя огненной аурой.
«Пришло время покончить с этим раз и навсегда».
— Как тебе это удалось? — отвечаю вопросом, хотя уже знаю ответ.
Прикрытие не могло продержаться вечно, особенно с таким, как он.
— Это ты облегчила работу. Я послал человека разузнать о Валентине Харпер, но ты сама попалась, неожиданно остановившись в закусочной в Майами, — заявляет он угрожающе.
Карлос нависает надо мной, упираясь руками в подлокотники моего кресла.
— Ahora dime (Так, скажи мне), Дженнифер Блейн, какого хрена ты делаешь здесь, и что тебе нужно от меня? — орёт он, заставляя меня вздрогнуть.
С этого момента бессмысленно притворяться, Гардоса не поверит ни одному из придуманных вариантов.
Я кладу руку ему на грудь и толкаю, вставая. В удивлении, Карлос отступает и наблюдает, как я обхожу стол.
Если я правильно помню, его пистолет прикреплён под средним ящиком. Карлос столько раз трахнул меня на столе, что не вспомнить, но сейчас это сыграет мне на руку. Я сажусь в его кресло, и сердце пускается в бешеный галоп.
— Ты помнишь, что сделал 21 июля три года назад? — спрашиваю, выпрямляя спину. У меня пересохло во рту, а в животе продолжает нарастать напряжение.
— Ты мне скажи. Раз уж, похоже, знаешь, — огрызается, оставаясь на расстоянии.
Я наклоняюсь вперёд, стараясь, чтобы Гардоса не засёк.
— Ты разрушил мою жизнь, — обвиняю я, медленно доставая оружие и зажимая его между ног.
Он хмурится в замешательстве.
— Твоя жизнь? Я?
— Ты даже не знал о моём существовании, но посчитал своим долгом отобрать у меня всё! — восклицаю на грани отчаяния.
— Я не люблю загадки, говори прямо! — раздражённо заявляет он, хлопая руками по столу.
Очень медленно, чтобы Гардоса ничего не заподозрил, я снимаю с предохранителя.
— Карлос Гардоса любит детей, и всё же он не раздумывал дважды, когда дело дошло до убийства моего сына, — выплёвываю с презрением.
«Монстр, ты должен умереть».
Он выпучил глаза и словно ошпаренный, сделал шаг назад.
— Я не убиваю, не говоря уже о детях. — При этом выглядит расстроенным, но я знаю — он лжёт. Я знаю правду.
— Я тоже должна была умереть вместе с мужем и сыном, но решила выйти из дома, чтобы купить вино, и к моему возвращению я потеряла всё! — кричу я, разрывая горло.
— О чём ты, бл*дь, говоришь? Я никого не убивал! — протестует он, крича в свою очередь.
— Не ври, гад. Мой муж расследовал твои махинации, он был отличным прокурором, и ты знал, что он сумеет закрыть тебя.
Карлос пытается приблизиться, но пистолет, который я направляю на него немедленно заставляет его отступить.
— Оставайся на месте.
Карлос наклоняет голову на бок и смотрит на меня.
— Зачем ты здесь, Дженнифер?
— Я жду этого дня уже три года, — отвечаю, поглаживая спусковой крючок. — Я тренировалась, жила как преступник, научилась сосуществовать со всем этим дерьмом с одной целью — убить тебя.
Карлос не выглядит испуганным, просто выдерживает мой взгляд.
— Ты потратила три года на разработку плана, как убить меня? — спрашивает задумчиво, потирая подбородок. — Удивительно, — продолжает, покусывая нижнюю губу. — Очень жаль, что ты потратила столько сил, ненавидя не того человека. Потому что не я убил твою семью. Повторюсь: я бы никогда не сделал ничего подобного.
— Да ладно, Карлос, — горько смеюсь я, — ни один виновный не признается, зная, что если сделает это, то подпишет себе смертный приговор.
В ответ Гардоса садится, устраиваясь поудобнее.
— Я могу быть виновен во многих преступлениях, но не в этом, — решительно заявляет он. — Садись, Дженнифер, давай поговорим, — продолжает, указывая на стул рядом.
Как ему удаётся держать себя в руках даже в такой ситуации? Я ожидала мольбы, реакции страха, но не этого.
— Это ты направляешь на меня пистолет, можешь потерять ещё пять минут, верно?
Он прав, но я не понимаю, в чём смысл. И всё же решаю уступить ему, продолжая целиться в голову.
— Расскажи мне о своём муже и сыне, — говорит он, переводя взгляд на мои искривлённые губы.
— Ты уже всё знаешь. Не прикидывайся дурачком, — нетерпеливо отвечаю.
«Я теряю время».
— Если не возражаешь, я хотел бы услышать твою историю, — настаивает он, сжимая челюсть. Его пальцы барабанят по подлокотникам, усиливая мою нервозность.
— Ричард Уильямс, окружной прокурор, — говорю я, когда боль в животе становится адской.
Он смотрит на меня, сцепив руки под подбородком.
— Я знаю, кем он был.
«Он признал, это уже что-то».
— Конечно, знаешь, ты убил его, — отвечаю я, наклоняясь вперёд.
Злость нарастает, голова тяжелеет, а боль в груди становится нестерпимой.
