Мир, в котором живут эти крошечные человечки, находится где-то рядом. Несомненно, эти миры должны иметь точки пересечения. Ведь как-нибудь должна поступать информация. А иначе трудно объяснить, откуда мы вообще об этом знаем. Придумать можно только то, о чём хотя бы что-нибудь знаешь. А мы ничего такого знать не можем.Иногда их называют эльфами или гномами, хотя это не совсем верно, потому что настоящие гномы живут неподалёку от людей, чаще всего в лесах. А эти даже не знают, что есть люди. Но мы всё-таки будем называть их гномами. Потому что они сами так говорят.То, что их мир сказочный, совершенно не верно. Волшебство лишь в том, что человечки никогда не рождаются и никогда не умирают. Поэтому их можно называть волшебными человечками. В остальном они такие же, как мы с вами. Только меньше. А некоторые в чём-то лучше. А больше в их жизни нет ничего сказочного. Все имеющиеся у них на вооружении «умные» механизмы, компьютеры и даже космические ракеты — всё это придумано ими и создано их руками. И говорить о сказках здесь вообще совершенно неуместно.
Однажды, ближе к концу лета, в окрестностях Песочного города произошло странное событие, показавшееся тогда, на первый взгляд, малозначительным. Девчонка по прозвищу Капелька заблудилась в лесу и только поздней ночью, когда уже совсем стемнело, вышла на берег Мутной реки. Бедняжка успокоилась и перестала плакать, потому что теперь точно знала дорогу домой: нужно было просто идти вдоль берега и никуда не сворачивать. Так она и сделала. Шла вперёд, спотыкаясь, на ощупь, вытянув вперёд руки, под пение комаров и кваканье лягушек. А корзинку с ягодами она давно рассыпала и потеряла.
Вдруг наверху что-то вспыхнуло, и всё вокруг осветилось. Капелька упала на мокрый песок и прикрыла голову руками. Скосив глаза, она увидела, как огромный приплюснутый металлический предмет опустился неподалёку, ломая тростник и шипя огнём, словно тысяча газовых горелок.
На берег вышли трое гномов, силуэты которых можно было различить в отблесках пламени. Гномы были высокие, совершенно лысые, в тёмных очках, одетые в чёрные блестящие плащи, свисающие до земли.
— Далеко приняли на восток, — проговорил первый дребезжащим металлическим голосом. — Дальше ничего нет, надо лететь обратно, к башням.
— Если вернёмся на остров с пустыми руками, будет порка, — сказал другой.
При слове «порка» их всех разом передёрнуло.
— Надо поймать для директора хотя бы одного гнома, — подтвердил третий.
Но тут уже Капелька, не помня себя, вскочила на ноги и припустила так, что только ветер свистел в ушах. Как она добежала до города и как перебудила весь дом, она не помнила.
На другой день она уговорила соседей отправиться на то место, где всё случилось. Однако, сколько там ни искали, никаких следов приземления летательного объекта найти не удалось. И все решили, что девчонка нафантазировала с перепугу.
Потом, недели через две, когда происшествие почти забылось, кто-то нашёл на берегу круг выжженного и примятого к земле тростника шагов пятнадцать в диаметре. Только он находился гораздо дальше того места, которое показывала Капелька. Вероятно, она пробежала расстояние значительно большее, чем сама думала.
Но обсуждать эти новые вскрывшиеся обстоятельства было уже не так интересно. Тем более, что как раз в это время Студент, Взломщик и Шестерёнка придумали нечто такое, что на ближайшее время совершенно преобразило жизнь Песочного города. Но подробнее об этом несколько позже.
Первые путешествия в космос показали, что не все гномы одинаково хорошо переносят состояние невесомости. Кое-кого после возвращения на Землю приходилось буквально заново ставить на ноги. И доктор Глюк на время совсем запретил полёты — по крайней мере до тех пор, пока в больнице останется хоть один больной, жалующийся на недомогания, связанные с полётом. Космический городок опустел. Только астроном Звёздочкин, для которого далёкий космос был, что называется, родным домом, продолжал работать в обсерватории.
Тем самым единственным больным, жаловавшимся на общее недомогание, которое он сам называл «лунной болезнью», был Пухляк. С утра до вечера он валялся на больничной кровати или проветривался в гамаке на свежем воздухе, жалуясь на недостаток внимания со стороны персонала и скудный рацион питания. Требуя себе по два, а то и по три завтрака, обеда и ужина, он с каждым днём становился всё более раздражительным и капризным.
Такое затянувшееся недомогание стало казаться доктору Глюку подозрительным, и однажды он вызвал из Центральной директории знаменитого профессора Микстуру. Тот осмотрел больного, расспросил о том о сём, пошептался с коллегой и уехал.
Проснувшись на другой день, Пухляк почему-то не увидел на столе свой первый завтрак, состоявший обычно из каши с маслом, тёплых ватрушек и какао пополам со сгущённым молоком. Несколько раз он позвал няню, потом доктора, но к нему никто не пришёл.
Полежав ещё несколько минут, он решил, что, как бы там ни было, даже если в городе случилось нечто ужасное, пожар или наводнение, это не повод, чтобы бросать его здесь одного, а главное, отменять завтрак.
И тогда Пухляк решил самостоятельно подняться с кровати. Он уже давно не двигался и почти разучился ходить.
Преодолевая слабость и головокружение, он встал и кое-как, шатаясь из стороны в сторону, двинулся прямо по середине пустынной из-за дневной жары улицы к своему дому… Это был долгий и трудный путь — с остановками возле лавочек и долгими привалами возле водопроводных колонок.
Только часа через полтора, мокрый и взъерошенный, он появился на пороге. Соседи уже закончили завтрак и убирали со стола.
К больному подошёл доктор Глюк и приставил слушательную трубочку.