– Остановись, Аня, – оборвал ее Сергей. – И послушай меня. – Он взял ее треугольное личико в ладони, приблизил его к себе так, что их носы соприкоснулись, и заговорил полушепотом: – Если он тебя любит, а он тебя любит, то не променяет ни на кого – ты, толстая, отекшая, с вздутыми венами на ногах, все равно останешься самой желанной женщиной на свете. Я говорю так уверенно, потому что знаю это на собственном опыте. – Он убрал руки от ее лица, сел на высокий стул и продолжил: – Ты знаешь из бабушкиных дневников, что мы с ней любили друг друга. Вернее, любил ее я, с детства и до старости, и смог этим своим чувством заразить и ее. Именно заразить, потому что его иначе как болезнью не назовешь. Если единокровные брат и сестра стали любовниками, уже противоестественно, а коль они решились завести ребенка – это просто тяжкий грех. Плодом нашего греха стала дочь Полина, которую ты могла видеть в Васильковском доме инвалидов. Девочка родилась абсолютно ненормальной, чего можно было ожидать, только мы с Линой надеялись на чудо и ждали появления ребенка с надеждой и радостью… – Сергей перевел взгляд с лица дочери на портрет Элеоноры и грустно улыбнулся. – Лина очень трудно переносила беременность. Она была уже не юной, к тому же ей приходилось скрывать свое положение от всех и вести привычный образ жизни. Она уставала, мучилась токсикозом и болями в спине. Когда срок был уже такой большой, что живот невозможно было замаскировать одеждой, мы с ней уехали под Рязань, где в глухой деревушке у нас была дачка. Там Элеонора провела два месяца перед родами (муж ее в это время был в загранкомандировке, а детей она отправила на все лето на юг). Выглядела она тогда не лучшим образом: ее разнесло, черты потеряли четкость, веки постоянно отекали, волосы потускнели, лицо покрыли пигментные пятна. Я знал, как трепетно Лина относится к своей красоте, поэтому, чтобы не расстраивать ее, выбросил все имеющиеся в доме зеркала, и о своей внешности она могла судить только по моим словам и глазам. Я твердил ей каждый день, какая она красивая, как идет ей полнота и как нежна стала ее кожа. И она верила мне, потому что мои глаза не лгали. Да, Аня, для меня она действительно оставалась прекрасной! И желанной. Я хотел только ее. А когда Лина перестала заниматься со мной сексом (а перестала она, будучи на пятом месяце), я не искал никого на стороне, хотя женщины меня всегда любили и найти себе любовницу я мог очень легко…
Аня слушала его с таким напряженным вниманием, что обкусала все губы. А когда он замолчал, чтобы перевести дух, она сказала с прежней грустью:
– Такой любви, какую ты испытывал к Элеоноре, сейчас не существует. Теперь другое время и другие мужчины.
– Ерунда! Мужчины всегда одинаковые: самовлюбленные скоты, и я не исключение. Но любовь нас возвышает и делает лучше… – Он крепко сжал ее холодные пальчики своими большими теплыми руками. – Не сомневайся в нем, Аня. Петр любит тебя по-настоящему и не причинит тебе боли…
– Спасибо, пап, – сказала она тихо и улыбнулась уже не так печально, как до этого. – Не знаю, что бы я без тебя делала…
Он ободряюще ей кивнул и поцеловал в лоб. Про себя же подумал, что у Ани есть основания для беспокойства. От Сергея не укрылась легкая прохладца в отношении зятя к дочери. Нет, Петр ее не разлюбил, но поостыл. Раньше, помнится, он смотрел на Аню с такой безграничной нежностью и обожанием, что Сергей умилялся, а теперь во взгляде Петра больше сосредоточенности, будто мысли его не здесь, а где-то далеко. Сергей хотел думать, что это связано с работой, но не мог отделаться от нехорошего предчувствия. Нутром бывалого бабника он чувствовал – мысли Петра занимает какая-то женщина, но он и представить не мог, что женщину эту зовут Ева Новицкая, а Аня ему об этом не намекнула.
С каменным лицом Петр подошел к машине и забрался в нее. Уселся, потянулся к дверке, чтобы ее закрыть, но тут перед ним возникла Ева и схватила его за руку.
– Петр Алексеевич, подождите! – взмолилась она, склоняясь к Моисееву и заглядывая ему в лицо. – Я хочу вам объяснить…
– Объяснять надо было раньше, – отрезал он. – Теперь поздно. Я отказываюсь от сотрудничества с вами, но, если желаете, порекомендую вам другого адвоката.
– Но у нас контракт, так нельзя!
– Я разрываю его. Аванс вам вернут.
– Да что вы так взбеленились? – Ева сорвалась на крик. – Я не обещала вам легкой работы, я сразу предупредила, что…
– Вы мне лгали, – чеканя каждое слово, сказал он.
– Я говорила вам правду. Я не убивала Дусика, клянусь.
Петр с силой выдохнул, растрепав свою аккуратно зачесанную набок челку, и стал похожим на мальчишку. Глядя на него, такого милого, непосредственного, Ева в который раз подумала – а может, он и стоит моей любви? Именно он?
– Ваши клятвы меня не волнуют, – бросил Петр холодно. – Я просил вас рассказать мне
