Из безудержного карнавального веселья, в котором «низ» и «верх» меняются местами, человек выходил обновленным. Заряжался позитивом, принимал реальность, смирялся с неизбежным и обретал силы жить дальше. Феномен карнавальной, смеховой культуры Бахтин раскрывает, анализируя, прежде всего, «Гаргантюа и Пантагрюэля» — самый, пожалуй, смешной роман позднего Средневековья. Роман повествует о похождениях двух великанов-обжор. Много места в нем уделяется грубоватому юмору, связанному с человеческим телом, едой, непристойностями и бранью. Между тем жизнь самого Рабле, автора романа, тоже может служить примером преодоления карнавальным смехом трудностей бытия. С детского возраста он жил в монастыре. В монастыре вырос, в монастыре учился. Монастырская братия с неодобрением относилась к его научным изысканиям. Сатирический роман молодого гуманиста был одновременно и вызовом церковному консерватизму, и прощанием с тяжелой юностью.
За счастьем человек бежит, а оно у его ног лежит
«Большинство людей счастливы настолько, насколько они решили быть счастливыми».
Примечательно, что, как утверждают специалисты, смеховая культура русского народа традиционно отличалась от западноевропейской. Кстати, возможно, именно этим объясняется и наше сегодняшнее, заметно менее позитивное, чем у иностранцев, отношение к действительности.
На Руси также существовали (частично еще сохранившиеся в памяти народной традиционной культуры) обычаи, связанные со смехом и карнавалом, — Святки, Масленица, ночь на Ивана Купала, скоморошеские праздники и многие другие. Однако в православии, в отличие от католицизма, не было ничего похожего на официальное разрешение смеха. Русская карнавальная традиция воспринималась как серьезное нарушение церковной морали, и после праздничных бесчинств требовалось очищение. «Домострой» запрещал смеяться и играть с ребенком. Если католичество старалось укротить смех, приручить его, то православие резко его запрещало; отсюда родилась характерная черта русского народа: смеяться, когда нельзя. Православный идеал аскетичности и послушания отвергал то, что давал такой смех — свободу, господство материально-телесного. В некоторое противоречие с этим вступали такие национальные черты, как свободолюбие, безудержность, стремление к преодолению преград. Поэтому смеху на Руси с древних времен и до наших дней отводилось особое место, именно он разрешал это противоречие внутри русской души.
В рамках исследований смеховой культуры ученые отмечают «психотерапевтическую» роль традиционной русской частушки. Вот к каким выводам они приходят, анализируя частушки, зафиксированные в ходе фольклорно-этнографических экспедиций в русских деревнях еще в первой половине ХХ века: «При соотнесении репертуара частушек с личностью информанта нами была отмечена взаимосвязь характера частушек с самооценкой и отношением к миру… У разных людей, живущих в одной деревне, одинакового возраста, которые вместе переживали объективные трудности жизни, характер репертуара различен именно в зависимости от отношения к миру…»
Счастья ключи в своих руках ищи
«Если вы хотите вести счастливую жизнь, вы должны быть привязаны к цели, а не к людям или к вещам».
Исследователи приводят примеры частушек разного типа. В первом случае:
Во втором случае характер частушек оказался другой:
Первый случай — это иллюстрация тяжелой жизни, но так как для этого используется комический жанр, то оценка горестного в смеховой форме помогает существовать в данности, воспринимая ее такой, какая она есть. Во втором случае частушка призвана попытаться обозначить что-то позитивное в происходящем через желание видеть все более радостно, чем оно есть на самом деле. Весело смотришь на мир — веселым он и кажется[1024].
