- Любопытно, - и тоже тянусь к пачке "Золотой Явы".
- Что произошло? - меняет тему Кармен. - Ты бледен, как...
- Как кто? Как декадент?..
- Ну все! - резко говорит Анна и давит окурок в пепельнице порывистым движением. - Ты не поэт, майор. - Хватит! Если у тебя испортилось настроение, не надо его портить мне. Я не греческая гетера и не японская гейша - душу твою ублажать за двадцать баксов. Я простая русская проститутка...
- Немецкая, - равнодушно вставляю я.
- Хорошо. Немецкая. В общем, я ухожу.
- Если ты покажешься в коридоре, - произношу я медленно, с расстановкой, - у тебя будет именно такое выражение лица, какое ты видела у других перед смертью. Тебя могут убить, - и смотрю на Кармен выжидающе.
- Не поняла. Объясни.
- Объясняю: тебя там ждет Олег - рыжий следователь из прокуратуры. Ты у него ночью была?
- Была. Ну и что?
- Пистолет брала? - я хищно выпускаю дым из ноздрей и сверлю взглядом удивленную Кармен.
- Какой пистолет? - пожимает плечами Анна, и волна ее волос скатывается на одно плечо. Она держит паузу несколько секунд, и в глазах ее вдруг вспыхивают озорные искры:
- Где мой черный пистолет? На Большой Каретной!... Где меня сегодня нет? - цитирует Высоцкого Кармен и хохочет: - Этот идиот не может найти свое оружие!
Я слежу за Анной. Она хохочет, запрокинув голову, и не может остановиться.
- Что тут смешного? - устаю я от ожидания ответа.
- Я спрятала его пистолет и перед уходом забыла достать.
- Куда спрятала?
- В надежное место - в мусорную корзину, - Анна поворачивается ко мне и аккуратно вытирает набежавшие слезы.
- Зачем? - искренне удивляюсь я.
- Как зачем? Чтоб не убил, - просто объясняет Кармен и облизывает губы.
- Он хотел тебя убить? - я вскакиваю и подхожу к ней вплотную.
- Хотел. Приговорил к расстрелу, - Анна поднимает на меня слезящиеся глаза. - Я же говорила, что запах смерти витает здесь в воздухе, как сигаретный дым.
- Ты говорила, что он разлит, как вино в старом погребе.
- Это аллегории. Кстати, про вино. Ты говорил, у тебя есть "Южная ночь".
Неплохо бы сейчас осушить стакан в ознаменование отмены расстрела.
- Подожди с вином, - не могу переключиться. - Ты говорила о смерти.
- Я говорила: неважно, на что похож ее запах, но я дышу этим "ароматом" уже почти сутки.
"А за что он хотел тебя убить? За двести долларов?" - лихорадочно соображаю я. Отхожу к окну, прячу руки в карманы и продолжаю дознание:
- Он хотел тебя убить за деньги?
- Ну, что ты! На Руси за деньги убивают редко...
- Странно. За что же убивают на Руси чаще? - завожусь я.
- А за дурные помыслы, - вздыхает Кармен, и глаза ее тускнеют.
- Что же это за помыслы такие?
- А всякие. Дурные помыслы носят в себе дурные люди, а дурные люди это инородцы. А поскольку я нерусская, что очевидно, да еще зовут меня Кармен, то я, соответственно, вынашиваю всякие черные мысли. Общий заголовок - "Как Россию погубить".
- Ты это серьезно? - лицо мое, наверное, перекашивается.
- Вполне. Если иметь в виду первоисточник, то есть твоего рыжего москвича из прокуратуры.
- Ты хочешь сказать, что он обвинил тебя в развале великой империи и приговорил за это к расстрелу?
- Именно так, - согласно кивает Анна.
- Брэйд сив кейбл, - подытоживаю, - то есть "бред сивой кобылы", - и открываю шкаф, чтоб достать бутылку вина.
- Это сейчас смешно, - уже спокойнее говорит Кармен, - а прошлой ночью мне было совсем не до смеха.
- Ты что, не видела, в каком он состоянии? - со стуком ставлю бутылку на стол. - Он же был пьян, как сволочь.
- Я это поняла только потом. Ведь ходил ровно, говорил четко и внятно.
- Называется автопилот. У большинства офицеров так. Строевая выправка как на параде, речь поставлена - хоть Верховному главнокомандующему рапортуй, а утром проснется - ничего не помнит, хоть режь его.
- Ну, видала я и других офицеров. Штормило так, что от стенки к стенке заносило.
- Таких меньшинство, - я достаю складной охотничий нож, чтобы открыть бутылку.
- Рыжий пил много. Я даже сообразить не успела, как все началось. Он спросил, как меня зовут. Я говорю - Кармен. "Ты испанка?" - "Нет, говорю, - немка". - "Врешь, немцев черноволосых и черноглазых не бывает!" Я объясняю: у меня мать армянка, а отец - немец. "Скажи что-нибудь по-немецки!" - "Гутен абенд", - говорю. "Все?". - "Все". - "Опять врешь, стал возмущаться. - Ты засланная экстремистка. Хочешь выкрасть уголовные дела на своих родственников?!" Тут меня затрясло. Ну, думаю, черт с ними, с этими двумя сотнями баксов, надо линять. А он пистолет достает: "Выходи на балкон! За шпионаж против России ты приговариваешься к расстрелу!" Ну, думаю, песец ко мне подкрался незаметно. Но сама судорожно соображаю, как же переломить его настрой. Ведь убьет сдуру и фамилии не спросит.
- Кстати, как твоя фамилия? - вдруг вырывается у меня.
- Кох. А что такое? - теряется Анна.
- Ничего. Просто так спросилось.
- Да. Так вот, приставил он пистолет к моему лбу и читает мне "приговор", то есть несет какую-то ахинею про коварные замыслы и покушение на государственный строй. В общем, полный мрак...
