Никакая другая фраза не вызвала бы у купца такого ошеломления, как личное прозвище времён его юности, известное только им двоим. Он заворожённо сделал шаг вверх по ступенькам крыльца, забыв о дожде, стекающем по его лицу, о чужих сапогах и о кафтане, с которого так и не удалось оттереть до конца земляные пятна.
Но цепкий женский взгляд выхватил все эти мелочи влёт, и нежное лицо Юияль враз посуровело, а серо-зелёные глаза потемнели, как перед бурей.
— Хоть ты и разобрался со своей горшечной дрянью, наконец, это не повод надираться в хлам. Сперва проспись, — громкий хлопок двери недвусмысленно дал понять, что разговор окончен.
Спустя миг створка чуть приоткрылась. Ровно настолько, чтобы хозяйка дома непоколебимо и твёрдо дополнила:
— Без обручальных браслетов можешь даже не появляться.
Аруна, оставшийся незамеченным, хотя всё это время был на виду, спустился с крыльца, подцепил купца за локоть, и увлёк за собой в сторону ближайшей трактирни.
Где-то неподалёку взлаяла и тут же осеклась чья-то сторожевая псина.
"Ру́тра побери, как неуютно," — подумал незадачливый цветовод и покорно поплёлся вслед за провожатым.
Ночная трактирня "У Ро́льчека" была не самой популярной в купеческом квартале. Возможно потому, что торговцы знали толк в экономии, а кутить предпочитали в "Затейнице Джеймиси́н". Дорогую выпивку и плату за вход после полуночи не компенсировали даже вкуснейшая домашняя выпечка и удобно расположенные переговорные столики, снабжённые глушилками.
Серьёзные люди предпочитали вести переговоры в иных местах и в иное время, если уж не договорились, как и положено, при свете дня. Но для двоих, присевших за угловой красный столик с отдельной кабинкой, заведение Рольчека оказалось наилучшим вариантом, когда деньги особого значения не имеют, а быстрота решает всё.
По крайней мере, для одного из них.
— Не будь ты поставщиком Королевского двора, разбирался бы сам, — Аруна бесшумно размешал сахар в миниатюрной чашке из тонкостенного фарфора и аккуратно взмахнул серебряной ложечкой, стряхивая капли. Аромат превосходной ка́вы дымком поднимался над густо-коричневой поверхностью.
Бухтияр сглотнул и отпил очередной глоток воды из стоявшего перед ним стакана. Цену за решение “цветочного вопроса” ему пока не назвали. Но личных денег у него пока в любом случае — птах наплакал. Смешно сказать, благородный барр, да к тому же торговец, и без медного руура в кармане. Вот когда… если бы только его пестролистное чудо расцвело…
Он поднял голову и посмотрел на человека, в руках которого оказалась не только чашка с кавой, но и судьба самого купца.
И лишь теперь заметил старинные часы с синим пером, прикреплённые к очелью собеседника. Стрелки застыли на отметке полуночи, хотя та давно уже миновала.
— У в-в-вас там… в-в-время н-н-н-не…
— Неправильное, хочешь сказать? Отнюдь.
Чашка бесшумно коснулась блюдца, а длинные изящные пальцы очертили полукруг по льняной скатерти брусничного цвета и небрежным движением поправили повязку, попутно откинув со лба каштановую прядь волос.
— Они всего лишь зафиксировали первый импульс. Первопричину события. Осталось вычислить допустимую Форму вмешательства. И понять Суть сдвига вероятностей.
— А когда вы успели их вставить? У вас же ничего не было в руках, когда мы выходили, да и тогда, в кабинете, тоже, — заикание купца пропало столь же внезапно, как и появилось. Непривычные термины скользнули мимо сознания Бухтияра, не задержавшись, оставив на поверхности лишь простой и очевидный вопрос о часах.
— Карманы моего плаща ты тоже… осмотрел? — Аруна насмешливо изогнул бровь и продолжил: — Да брось! На самом деле, спросить ты хотел совсем об ином. Вряд ли тебя интересует механизм работы моего маленького временн
Пухленькая подавальщица принесла поднос с двумя такими же сдобными, как и она сама, булочками; в отдельной вазочке прозрачным янтарём переливался первый летний мёд, чуть колыхаясь от движения ложки.
— Донниковый, с последней поставки?
В ответ на вопрос девица утвердительно покачала головой и шустро составила на стол вазочку и тарелку с булочками. Но не успела отойти, как Аруна поймал её за локоть и указал пальцем на крайнюю сдобу:
— Забери. Эту пекла Диа́р Шад. А я уже предупреждал, что не потерплю немытых рук и дурного настроения.
На взгляд купца, обе булочки выглядели совершенно одинаково. И пахли просто одуряюще, особенно для человека, который почти с самого утра ничего не ел. Он с сожалением проводил взглядом уплывающий на кухню сдобный кругляшок и сглотнул слюну. И едва не пропустил вопрос, заданный вполголоса:
— Зачем же ты пришёл ко мне, Бухтияр? Время шестого цветения наступает почти мгновенно за пятым. Мало кто успевает остановиться и задуматься. Почему
