Я отшатнулся, и он быстро набросился на меня, но я был готов, обхватив его ногу своей и перенеся свой вес вперед, чтобы вывести его из равновесия. Он упал, но на ходу обхватил меня рукой за шею, увлекая за собой, и тут же перекатил нас, его руки сомкнулись на моем горле. Но я вырвался из захвата прежде, чем он успел как следует ухватиться, ударив его достаточно сильно, чтобы он увидел звезды, и он отшатнулся назад, давая мне возможность сбросить его с себя.
Он ударился о песок, и мы оба вскочили на ноги, погрузившись в бешеный ритм ударов руками и ногами, от которых каждый из нас не раз растягивался на земле. Вскоре мы были потными, грязными и более чем когда-либо полными решимости победить. Он был прав, мне действительно было чертовски приятно вымещать на нем свой гнев, и когда я, наконец, повалил его на спину и прижал его тело к земле, сдавливая предплечьем его горло, чтобы удержать его на месте, он сдался, и я упал рядом с ним, тяжело дыша.
Из моего горла вырвался смех, который он повторил эхом, и часть гнева, который жил во мне, схлынула, как отлив.
— Пошел ты, — сказал он, задыхаясь, сквозь усмешку.
— Сам пошел, — сказал я, и улыбка приподняла уголок моих губ.
Он протянул руку, чтобы втереть песок мне в волосы, как делал всегда, когда мы вот так боролись на Сансет-Бич. И мне это даже понравилось. И, возможно, в этот момент я действительно не испытывал к нему ненависти. По крайней мере, не такой сильной, как мне хотелось.
Джей-Джей раздобыл мне костыли, чтобы я мог передвигаться по своей комнате, и я часто ходил взад-вперед, чтобы поддерживать силы в своем теле, ненавидя просто лежать часами подряд, особенно когда я привык к ежедневным тренировкам в спортзале. Хотя с каждым днем я продвигался немного дальше в своем выздоровлении, я знал, что приближаюсь к неизбежному. Как только снимут гипс, я уйду отсюда. И я не знал, какая жизнь ждет меня за пределами этого дома.
Это было не то, чего я хотел, но, когда я услышал шум волн, разбивающихся о берег, и крики чаек в небе, я понял, что в этом мире есть вещи, которые я все еще хотел испытать снова. Даже если среди них больше не будет моей семьи. И теперь во мне была твердая цель выследить Шона и доставить его к Роуг. Она получит его смерть, я позабочусь об этом. Но я, черт возьми, удостоверюсь, что лично подвергну его пыткам, прежде чем он покинет этот мир.
Я сделал пару кругов по комнате, пот катился у меня по спине, несмотря на кондиционер и тот факт, что на мне были только шорты. Почему мне было так чертовски тяжело ходить даже на чертовых костылях? Думаю, я знал ответ на этот вопрос. Настоящая проблема была не в моей ноге, а в длительном недостатке питания и истощении в этом гребаном подвале. Мне пришлось заново набираться сил, и я каждый день слишком напрягал себя, чтобы не чувствовать себя таким чертовски слабым.
На стене справа от меня на зеркале висела простыня, которую я попросил Джей-Джея повесить туда. Я не хотел видеть свое лицо. Я знал, что веду себя как тщеславный засранец, но отчасти я сохранил бороду и лохматые волосы, потому что надеялся, что так все будут меньше замечать мой изуродованный глаз. Марлевая повязка мне больше не требовалась, но я все равно не снимал ее, потому что, если я не хотел выглядеть как гребаный пират и носить повязку, которую купила мне Роуг, это был мой единственный вариант.
— Я сказала «нет», — рявкнула Роуг снизу, и я оперся плечом о стену, остановившись у двери, гадая, что происходит.
Я прислонил один из своих костылей к стене, а другим взялся за ручку двери, проверяя, не заперта ли она, как я делал по десять раз на дню. Пребывание в заключении в течение стольких недель оставило в моем мозгу следы беспокойства по поводу подобных вещей. Свет включен, двери не заперты.
— Ты не можешь прятать его от меня! — Голос Рози донесся с лестницы. — Я не могу поверить, что до сих пор никто даже не сказал мне, что он жив — ради бога, он мой парень!
— Извини, красотка. Лютер сказал, что она может зайти, — сказал Джей-Джей Роуг, и я выругался себе под нос.
Мое дыхание участилось, и я попытался пошевелиться, желая притвориться спящим, но уронил костыль, и когда я наклонился, чтобы попытаться поднять его, дверь распахнулась и сбила меня с ног. Я шлепнулся на пол задницей, зашипев сквозь зубы, когда подвернул ногу, и в комнату вошла Рози в ярко-розовом сарафане, а ее глаза опухли от слез.
— Чейзи! — в отчаянии закричала она, бросаясь на меня, и я зарычал, отталкивая ее назад и нащупывая свой костыль. — О нет, дай мне посмотреть, что этот ужасный человек сделал с тобой. — Она практически села на меня, и у меня в груди стало слишком тесно, когда я почувствовал себя придавленным. Я не мог встать, и я ненавидел это, это заставляло мое сердце бунтовать.
— Рози, отвали, — потребовал я, отталкивая ее в сторону и потянулся назад, чтобы схватить свой костыль.
