Я слишком долго жил в мире без Роуг Истон и не хотел этого больше.
Паника отчаянно пыталась овладеть мной, но, если я развалюсь на части, от меня не будет никакой пользы. Я просто хотел, чтобы мое тело было еще сильнее, хотел, чтобы я мог работать быстрее. Это напомнило мне о беспомощности, которую я чувствовал в тюрьме, и тьма в моей душе выплеснулась наружу, заражая меня, пока мой разум не превратился в клетку из моих худших воспоминаний.
Я сосредоточился на ней, вывел ее на передний план своего сознания и стал прокладывать себе путь назад через прошлое, пока не оказался на мотоцикле в городе с ней на заднем сиденье, ее руки обхватывали меня, а подбородок лежал на моем плече.
— Держись, красавица, — крикнул я ей, поворачивая налево по улице и давя на газ.
Она взвизгнула, когда я выехал на тротуар прямо у пляжа, а я ухмыльнулся, засыпав песком парочку намазанных лосьоном голубков, облизывающих лица друг друга. Они кричали, когда я отъезжал, а Роуг дико хохотала, пока я мчался к пустынному концу пляжа, где тень «Игровой Площадки Грешников» падала на воду.
— Быстрее! — крикнула она.
Я дал ей то, что она хотела, взлетая по пляжу, и она внезапно отпустила меня.
— Роуг, — в тревоге прорычал я, поворачивая голову и обнаруживая ее с широко раскинутыми руками и запрокинутой головой. Ее темные волосы развевались вокруг нее на ветру, и я был так очарован ею, что потерял контроль над чертовым мотоциклом.
Мы врезались в кочку, и я выругался, сбавляя скорость, насколько это было возможно, поскольку колеса занесло, а мотоцикл накренился вбок.
Я развернулся, хватая ее и стаскивая на песок, прежде чем мой мотоцикл рухнул на землю впереди нас с жестким хрустом, который говорил о том, что что-то только что сломалось.
Хотя мне было на это насрать, я перекатился к Роуг, опасаясь, что она пострадает, но обнаружил, что она хохочет во все горло, изображая снежного ангела на песке.
— Черт возьми, — усмехнулся я, запустив руку в волосы, когда облегчение захлестнуло меня.
— С твоим байком все в порядке? — Спросила она, приподнимаясь на локтях и с беспокойством глядя на него.
— Он будет жить, — сказал я, пожав плечами, протягивая руку к ее колену, на котором краснел синяк. Я провел по нему большим пальцем, чувствуя острую боль от того, что подверг ее риску. — Прости, красавица.
— Лучше бы тебе поцеловать его, — поддразнила она, и я удивил ее, когда наклонился и прижался к нему ртом, заставив ее сделать небольшой вдох. Она пахла кокосом и моторным маслом, и, когда я откинулся назад, а мой член начал набухать, я догадался, что этот запах стал моим новым любимым ароматом.
Она накручивала прядь волос на палец, ее взгляд метался от меня к океану, а щеки залил румянец. Это из-за меня?
