— Это звучит как вечеринка, на которую мне не нужен билет, — сказала Роуг, и я рассмеялся, точно зная, кого Маверик хотел увидеть обнаженным. Если бы мы играли, то именно мы, парни, скорее всего, оказались бы с голыми яйцами, а Роуг — полностью одетой, пока она загребала бы условные покерные фишки — которые, скорее всего, представляли бы собой ту фигню, которая случайно оказалась у нас в карманах. У этой девушки был лучший «покер-фейс», который я когда-либо видел.
— Мы дадим тебе фору, красавица, — поддразнил Маверик. — Мы все начнем без одного предмета одежды. И это даст дополнительное преимущество, потому что у девочек есть всевозможные дополнительные тряпки и нижнее белье.
— Нижнее белье? — Роуг расхохоталась, и мы с Джей-Джеем тоже рассмеялись.
— Брось это, чувак, — зарычал на него Фокс, но они потерлись плечами на ходу и вскоре снова улыбались, когда мы добрались до грузовика Фокса, припаркованного на дороге.
— Я просто шучу. Она для меня как парень, — сказал Маверик, хотя голодный взгляд, которым он одарил Роуг, говорил о том, что на самом деле он так не думал, и это заставило чувство собственничества забурлить в моей груди, когда я прижал ее к себе покрепче.
— Я бы никогда не захотела быть вонючим чуваком. Я имею в виду, вы, ребята, нормальные, но большинство парней такие волосатые и потные, и вонючие.
— Я молюсь, чтобы твое мнение на этот счет никогда не изменилось, — пробормотал Фокс, когда Роуг забралась в его грузовик, чтобы она этого не услышала.
Я должен был согласиться с этим. В нашем классе было много парней, интересующихся Роуг, но хрена с два, — никто из нас не подпустит их к ней. Фокс последовал за Питером Диркином домой на прошлой неделе после того, как тот опубликовал фотографию, на которой он и Роуг вместе занимаются математикой, с подписью «Мне нравится заниматься математикой с этой девушкой». Каламбур с мастурбацией не был упущен, и на следующий день он пришел в школу с разбитым лицом и утратившим интересом к нашей девочке.
Мы забрались в машину, и Роуг села мне на колени, а ее пальцы все еще скользили по мне так, что мой пульс учащался и танцевал. Везде, где касались ее руки, я чувствовал жжение, но я был зависим от такой боли. Я ненавидел, когда она видела меня слабым, поэтому даже не морщился, но я терялся в ее ласках и от того, как она нахмурила брови, как будто могла чувствовать каждую мою боль.
