Карнавал Хилл полностью

— Позволь мне открыть тебе секрет… — Он наклонился, гася сигарету о мое бедро, и я стиснул зубы от боли, а он щелчком отбросил окурок и зажал губами другую сигарету, прикуривая от моей Zippo. — Мне нравится быть центром твоего мира, Чейз Коэн. Точно так же, как мне нравилось быть центром ее мира. От этого я получаю кайф, как ни от чего другого, зная, что ты здесь, запертый, просто ждешь, когда я вернусь и разорву твою плоть на части. Ты не знаешь, убью ли я тебя, но ты знаешь, что я могу это сделать в любой момент, когда захочу. Так было и с ней. Поначалу она, как и ты, кусалась, но я знаю, как сломать даже самый крепкий хребет. И я наслаждаюсь каждым хрустом каждого позвонка под моей пяткой. — В его глазах вспыхнуло что-то по-настоящему злое, и моя верхняя губа скривилась от ненависти. Тогда я понял, почему Роуг была разбита вдребезги, почему ее доверие к нам никогда не могло быть восстановлено. Мы забрали несколько кусочков ее сердца, когда она покидала Сансет-Коув, но именно этот монстр позаботился о том, чтобы разбить последние его части безвозвратно. И я нашел в этом цель, ради чего продолжать жить здесь, в этой клетке. Потому что я просто должен был выжить, чтобы убить этого ублюдка. Это было единственное, что имело значение. Единственный добрый поступок, который мог бы оправдать все мои дерьмовые поступки за всю мою короткую жизнь.

— Она заставила меня пообещать быть ей верным, — сказал он с ухмылкой. — Что делало гораздо веселее трахать других женщин тайком, пока она ждала меня дома, теребя пальцами свою тугую киску, предназначенную исключительно для моего члена. Она была одержима мной. Я был для нее единственным. Это было чертовски красиво, и когда я верну ее, я собираюсь привязать ее к своей кровати на несколько дней и…

Я бросился на него с ревом ярости, вырывающимся из моего горла, мой кулак врезался ему в лицо, и в тот же момент я потянулся к его пистолету, сжимая рукой рукоятку.

Пистолет выстрелил, и у меня заложило уши от грохота. На мгновение я подумал, что игра окончена, но затем Шон выдернул пистолет из моей руки и оттолкнул меня ногой, снова направив его на меня.

— Не перебивай меня, когда я говорю, мальчик, — прорычал он тоном, характерным для моего проклятого отца, поправляя свободной рукой волосы.

Моя грудь вздымалась, пока я смотрел на этого гребаного монстра, а конечности дрожали от напряжения. Он недостаточно меня кормил, и вот почему. Он ослаблял меня, чтобы я не мог победить его, но все, что ему нужно было сделать, это совершить одну ошибку, и я уничтожу его. Возможно, у меня не было моей силы, но у меня было нечто более яростное. Обещание, данное Роуг, вписанное в саму сущность моей плоти. Я убью его для тебя, малышка. Я произнесу твое имя как раз перед тем, как в его глазах погаснет свет.

— В любом случае, ты и она — не единственные сломанные игрушки, на которые я положил глаз, прелестные глазки. Мне нравится смотреть, и как Фокси Лютера трескается и разваливается на части. И мне очень нравится, как Фокс презирает его. Они думают, я этого не знаю. Ведут себя так, будто они едины, когда находятся на передовой, но я вижу, как Фокс смотрит на своего папочку, и до меня доходят слухи, которые это подтверждают. Эта ненависть делает меня очень счастливым, Чейз Коэн, знаешь почему?

— Потому что ты мудак? — Сухо предположил я.

— Ну, очевидно, — он расхохотался. — Но дело не только в этом. Папочка Арлекин у меня в долгу, понимаешь? В кровавом долгу. — Его глаза немного потемнели, когда в его взгляде появилась нотка боли, на которую я никогда не думал, что он способен. Он провел большим пальцем по нижней губе, обдумывая свои следующие слова, и между нами повисло напряженное молчание. Шон болтал со мной без умолку, но у меня было чувство, что он переходит черту, раскрывая частичку себя, которую он, возможно, никому раньше не раскрывал. Вероятно, это означало, что я покойник, потому что он не стал бы раскрывать мне свои секреты, если бы не планировал убедиться, что я никогда не смогу их рассказать. Но мне все равно было любопытно.

— О да? — Я пробормотал, чтобы подтолкнуть его к продолжению, и, очевидно, это было все, что нужно было Шону, чтобы продолжать.