Семь лет назад Стэйс Трупер, чей брат-близнец был жестоко убит, а его убийцу так и не нашли, предпочла уехать подальше от семейной трагедии и своего прошлого – в Торонто. Она верила, что худшее позади, пережито, но оказалось, что сильно заблуждалась. Самый страшный кошмар в её жизни только начинался. Содержит нецензурную брань.
15 июня 2015 года, Торонто, Онтарио.
Проклятое приглашение на свадьбу сестры никуда не исчезло, не растворилось в воздухе, не рассыпалось пеплом в пальцах, повинуясь моему тайному желанию. Устроив западню, оно терпеливо поджидает в прихожей, как охотник – жертву: белоснежный прямоугольный конвертик, а на нём каллиграфическим почерком, буковка к буковке – мои имя и адрес, всё так же валяется на столике.
Что же делать?
Захлопываю входную дверь, прислоняюсь к ней спиной, сползаю на пол. В отчаянии обхватываю руками согнутые колени. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.
Полгода назад похожую проблему я решила легко. Ни на мгновение не позволила себе задуматься, что чувствую по поводу предстоящего бракосочетания бывшего жениха и подруги детства. Ни где, ни как, ни почему, ни кому из них пришла в голову идиотская мысль позвать меня на свой праздник. В моём положении это стало бы непозволительной роскошью, поэтому всё было до банального просто: не читая, я выкинула приглашение в мусорный контейнер по дороге на парковку. Понадобилось бы – с лёгкостью соврала бы, что ничего не получала. Никогда. Если бы вообще ответила на их звонок. Но, слава богу, им хватило ума не звонить с выяснениями.
Наша с Майком несостоявшаяся свадьба семь лет назад – первая и, возможно, последняя отменённая брачная церемония за всё существование Риверстоуна. Она должна была стать спасительным лекарством для города. Доказательством, что горе ничтожно в сравнении с счастьем, что любовь сильнее беды. Но я не смогла. Предпочла убраться оттуда, увозя с собой за тысячи километров невидимый для остальных «хлам». Для большинства горожан эта часть воспоминаний теперь – всего лишь досадное прошлое. Убитый неизвестными единственный сын кандидата в мэры, сломленная тяжёлой утратой семья, слетевшая с катушек сестра-близнец…
Чем дольше полиция не находила убийцу, тем старательнее в Риверстоуне пытались как можно скорее всё забыть. Выкинуть подальше любые болезненные, неприятные последствия весенней трагедии, как разбросанный на ухоженных газонах мусор. Ведь если не видеть, можно не помнить, а потом и вовсе сделать вид, что ничего никогда не происходило. Так проще принять неизбежное.
Я не смогла спросить, что означали предсмертные слова моего брата. Сама не верила, что Майк может быть замешан в его убийстве, ведь они были лучшими друзьями с самого детства. Не нашла в себе сил перебороть страх: что будет, если ошибаюсь? Что, если мои подозрения подтвердятся? Я не хотела… не могла и не собиралась обвинять Майка голословно, поэтому скрыла свой последний разговор с братом от полиции и родных. А потом поняла, что не могу жить дальше, вечно сомневаясь. Отменила свадьбу, наплела ерунды про надоевший, скучный городок. Заявила всем, что достойна большего, и уехала. В один конец, не желая думать, что когда-нибудь, рано или поздно, придётся вернуться. Пусть и на время.
Что ж, по-своему я тоже лечила раны Риверстоуна, одновременно разрушая его традиции.
А теперь загнанные в самый потаённый, самый тёмный и глубокий уголок мысли и чувства берут долгожданный реванш. Ведь сомнение подобно плесени – бесшумно, неумолимо оно разъедает душу. И казавшийся прочным замок рушится на глазах.
…Зима в Торонто оказалась гораздо мягче, чем дома. Даже здесь, в Оквилле, почти на окраине «Золотой подковы» – никаких сугробов выше человеческого роста, никаких морозов под сорок. Нулевая температура, колеблющаяся вверх-вниз в пределах нескольких градусов. Единственный недостаток – всё, что успевало растаять за день, ночью основательно подмерзало, превращая стоянку у дома в каток.
Но я быстро приноровилась: возвращаясь с работы домой, парковалась задним ходом впритык к лестнице, и тогда по утрам можно медленно скользить до заботливо посыпанной солью улицы. Первый раз, когда по неопытности пришлось проделать то же самое задом, стал доходчивым уроком. Мне чудом повезло остановиться за сантиметр до того, как я снесла соседский забор и впилилась в столб.
Поэтому и сейчас, привычно маневрируя в темноте, я припарковала машину у самого входа. Прихватив с переднего сидения бумажный пакет с продуктами, вылезла наружу и чуть не выронила его из рук от неожиданности – на каменных ступеньках двухэтажного коттеджа, где я снимала двухкомнатную квартиру, сидел Майк.
– Привет, – невозмутимо поздоровался он, поднимаясь. Небрежно стряхнул с брюк прилипший снег.
– Ка…к ты меня нашёл?
Сестра проболталась? Она была единственной, кому я удосужилась сообщить новый адрес. На всякий случай. Вот только появление Майка вряд ли под ним подразумевалось.
– Это всё, что тебя интересует? Мы не виделись полгода. Даже не говорили.
– Логичное продолжение после слов: «Всё кончено. Не ищи меня». – Злиться и грубить было проще, чем начинать прислушиваться к себе и анализировать, что чувствую сейчас, когда Майк так близко. Стоит, как ни в чём не бывало, щурится, как будто на улице не темень, а ярко светит солнце. – Не находишь?
