— Даже если я покормлюсь и смогу лучше контролировать свой голод, это не значит, что ты сможешь меня пережить.
Я погрузилась глубже в ванну, пока линия воды не дошла до моего подбородка. Скорчила притворное надутое лицо сквозь горы пузырей.
— Я пережила огонь Демона, сохранившего истинную форму. Его огонь меня совсем не обжег.
Тень задумчиво кивнул.
— Это потому, что теперь я верю, что вы истинная пара. Раньше я только предполагал, но после того, как увидел, что произошло в шатре часовни… Теперь этого нельзя отрицать.
— Что именно значит истинная пара?
— Просто вы биологически более совместимы, чем любой другой партнер. Это не значит, что у вас с ним не может быть других меток и партнеров, просто связь, которую вы разделяете, будет гораздо более чувствительной. Как только вы станете носить метки друг друга, вы будете связаны с ним на гораздо более интимном уровне. И это навсегда.
— И поэтому он убил свою бывшую возлюбленную? Она не пережила его пламя, потому что не была его настоящей парой?
Алистер склонил голову набок, часть его длинных волос упала ему на плечо.
— Я подозреваю, что да.
— Итак… Это значит, что я создана, чтобы справляться со своими партнерами, верно? Так что, если я смогла справиться с истинной формой Демона, я смогу справиться и с твоей.
— Это совершенно другое. Мы с тобой не истинная пара. Просто потому, что между тенями и суккубами ничего подобного не существует.
Он подошел к краю ванны и присел на корточки, положив предплечье на одно колено.
— Хочешь знать правду? — Спросил он, и от его низкого тона у меня по телу пробежал холодок.
— Всегда.
— Последние два десятилетия я был образцом самоограничения. Пока не появилась ты. Теперь я чувствую, что медленно рвусь по швам… Возвращаюсь к тому монстру, которым когда-то был.
Он наклонился над краем ванны, его прохладные губы коснулись моего уха, и он прошептал:
— Тьма внутри меня отчаянно хочет попробовать тебя, Маленький Демон.
Мурашки побежали по моей коже. Человеческая часть мозга закричала от ощущения кожи этого хищника на моей, в то время как суккуб наполовину растаял от его прикосновения. Я поддалась побуждениям — я всегда так делала — и повернула голову, чтобы запечатлеть его губы в поцелуе.
Его рот оказался теплее, чем я ожидала. Он истощал вкус человека и темной магии. От простого, невинного поцелуя у меня закипела кровь, а тело запылало. Когда я просунула язык ему в рот, чтобы углубить поцелуй, он отстранился.
Я преследовала его губы, и из меня вырвался всхлип от его потери.
— Пожалуйста. Ты не причинишь мне вреда.
Он вздохнул, проведя пальцами по темным локонам волос.
— Причиню. Я не создан для спаривания со смертными. Моя форма монстра… довольно большая.
Я моргнула и оживилась при словах «монстр» и «большой».
— О каком большом масштабе мы говорим? Большой как у порнозвезды? Или типа, большой как Годзилла?
Он усмехнулся. Его смех всегда заставал меня врасплох, поскольку звук был настолько нечеловеческим.
— Слишком большой для маленькой дырочки между твоими ногами, Питомец.
— Ты же лучший маг Верхней и Нижней стороны, верно? Разве ты не можешь просто — и я не могу поверить, что говорю это — сделать его поменьше?
— Я могу сдерживать свои темные побуждения, пока меня питают. Именно для этого «Грешники Сайдшоу» были созданы в первую очередь. Чтобы собрать ужас и страх, и все это для того, чтобы я был сильным. Я питаюсь местами смерти. С моральной точки зрения мне приятно питаться теми, кто желает умереть. Но это не способствует полноценной диете.
— Вот почему моя мама убивала невинных. Цирк был открыт для всех, верно? Люди и монстры. Тогда еще не было такого понятия, как места смерти.
Алистер напрягся при упоминании моей матери.
— Весь шатер был местом смерти. Она даже пускала детей в цирк. И ни одна душа не пережила ни одного выступления.
— Похоже, она заслужила смерть.
В комнате воцарилась колючая тишина. Я отмахнулась от Ала, и тот исчез в клубе теней. Села, подтянув колени к подбородку.
— Я боюсь быть похожей на нее.
Инспектор манежа поднялся на ноги и посмотрел на меня таким взглядом, от которого у меня сжалось сердце.
— Ты совсем не похожа на нее.
— Знаешь, что смешно? Мой отец мало о ней говорил, но когда наконец сделал это, стало ясно, что он влюблен в нее и убежден, что она хороший человек.
Плечи Алистера заметно напряглись. Казалось, что-то горело на кончике его языка, и внутри него шла война, говорить это или нет.
Я взглянула на него.
— Что бы ты ни думал сейчас, просто скажи это.
— Твои родители не были влюблены. Твоя мать зачаровала его.
— Что? — Конец моего хвоста от удивления хлопнул по поверхности воды в ванне. — Нет. Ни за что. Фейковые новости.
Глаза Алистера сузились в смертоносные щелочки.
— Ты называешь меня лжецом?
Волосы на затылке встали дыбом.
— Нет. Это просто не имеет смысла. Мой отец был никем, шпагоглотателем в бродячем цирке. Что она получила, зачаровав и заставив полюбить ее?
— Безопасность. Место, где можно затаиться, пока я охочусь на нее.
