Карнивора полностью

Кейза нашла Марику вечером во дворе – та закрыла на ночь кур, но еще не вернулась в дом. Стояла, повернувшись к Лесу, а тот молчал, покачивая на ветру черными ветвями.

«Быть ненастью», – подумала Кейза привычно. Поковыляла к Марике, которая не заметила ее, а может, сделала вид, что не заметила. Бросила взгляд на Лес – там никого не было, но сейчас Кейза уже не верила своим глазам. Если Волк заметил коршуна, он мог спрятаться, затаиться, стать неуловимым призраком.

– Ты видишь его? – голос Кейзы рассек вечернюю тишину ясным прямым вопросом. Марика не вздрогнула от неожиданности, не испугалась – значит, все прекрасно слышала и замечала. Но не ответила.

Однако Кейза умела понимать и молчание – слишком долго главным ее собеседником был Лес. Она вернулась в хижину, подошла к Доре, варившей кашу, и сказала тихо:

– Моар видит Волка.

Дора замерла. Каша в котелке хлюпала, заполняя хижину вкусным домашним запахом.

– Ты знаешь, что нужно делать, Доар. Я помню, что ты считаешь по-другому – но это Волк. Мы уже отдали мальчика Лису. Однако Кита хотя бы могут научить, что с этим делать.

– Ты права, – жестко сказала Дора. Поднялась на ноги, протянула ложку молчаливой Лагит. Кейза тяжело вздохнула.

– Тебе нужна моя помощь? – спросила она тихо.

– Нет.

Мама запретила Марике говорить с Волком. Окружила дом волшебной песнью, обвесила заговоренными травами, на саму Марику надела круглый амулет из серебра.

– Зачем все это? – спрашивала та. Волк пугал ее – но ведь и помогал, верно? И Волк ненавидел Лиса. Как и она.

– Нельзя говорить со своим хедийе, – объясняла Дора. – Оно помогает тебе быть ближе к аркависсу – но оно же и утягивает тебя в него. Потому мы и отправили Кита в Кастинию – там его научат обращаться со свой силой, защититься от своего хедийе.

– А почему меня нельзя отправить туда? – спросила Марика, неожиданно для самой себя. До сих пор эта мысль не приходила ей в голову, но ведь и правда – почему нет? Почему бы ей, Марике, не стать магом? Кит говорил с Лисом, Кит станет магом – почему бы и ей не стать?

На мгновение головокружительная картина промелькнула перед глазами – Марика в Кастинии, учителя восхищаются ее талантом, ученики завидуют ей, и Кит, Кит тоже завидует ей…

– Марика, – мягко скала Дора, и картина исчезла, оставляя после себя лишь бедную хижину ведьмы. – Но ведь туда берут только мальчиков.

– Почему? – удивилась Марика.

Дора ответила не сразу. И Марика поняла: не потому, что не хотела отвечать. Потому что не знала.

– Такие там правила, – наконец сказала Дора. Ничего лучше придумать она не смогла.

О том, что мужчины и женщины разные, Марика узнала далеко не сразу. Мир ее детства был миром женщин – а все остальные допускались в него лишь отчасти, и женщины вне его отличались от мамы и бабушек так же сильно, как и мужчины. Конечно, Марика знала о различиях петуха и курицы – но ведь это животные. У них все по-другому.

Понимание различия пришло с Китом, когда неприученная к скрытности и стыду Марика застала его без одежды. Ее изумлению – и его смущению – не было предела, и после этого Доре пришлось немало объяснить своей дочери. Тогда Марика и узнала об основных различиях мужчин и женщин, тогда же узнала, что никогда не сможет стать мужчиной, а Кит – женщиной. Открытие это было неприятным, тяжелым, тем более потому, что мама строго-настрого запретила подглядывать за Китом или смущать его. Это было вторым запретом после Круга, внятного объяснения которому Марика так и не нашла. То, что тело Кита несколько отличалось, нисколько не смущало ее. У нее самой имелось несколько весьма любопытных родинок, появившихся внезапно и необъяснимо – и что же, Марике теперь с ними носиться и прятать ото всех? Тело – это просто тело. Его надо одевать, чтобы не мерзло и не поранилось. Но не более того.

Однако Кит, дитя городской морали, думал иначе, и запрет матери закреплял за ним право так считать. С тех пор Марика стала больше обращать внимание на половые различия, и все же относилась к этому, как к цвету волос. У Кита они были золотыми, у нее – черными, ну и что? Это ничего не значило, ни на что не влияло. Просто они были разными.

Но в Кастинию брали только мальчиков. Они могли стать магами – только потому, что их тело было другим.

И этого Марика ни понять, ни принять уже не могла.

Лес принадлежал ей – как и много осеней назад, как и всегда. Но раньше он был радостью, открытием, волшебством. Сейчас же стал смертью, страхом и опасностью. Марика видела, как звери убивают друг друга, как губят растения и сами гибнут потом от голода. Видела ядовитые ягоды и смертельно опасные травы. И когда солнце озаряло Лес теплом и светом, Марика знала, что это обман. В Лесу правила ночь, время хищников и убийц.

Время Волка и Лиса.