– Дез, проснись!
Дез Картрайт попытался игнорировать призыв, но жена продолжала его будить, настойчиво тряся за плечо. Ему безумно не хотелось просыпаться. Он видел великолепный сон.
– Оставь меня в покое! – проворчал он.
– Дез! Цыплята! Что-то их беспокоит!
– Их всегда что-то беспокоит, – пробормотал он, еще находясь под впечатлением сна. Он не мог припомнить, что ему приснилось. Осталось впечатление чего-то дразнящего. С досадой перевернувшись на спину, он прислушался. Джулия была права. Цыплята действительно страшно пищали.
– Что их могло так напугать? – удивился Дез. – Лиса или какая-нибудь бродячая собака? Но как они пробрались внутрь? – Пару дней назад он проверил ограждение.
Дез вздохнул, сел и включил лампу. Часы показывали четверть третьего. «Черт бы их побрал!» Он встал, накинул на себя плащ, Джулия забралась под одеяло, жмурясь от включенного света. Взглянув на нее, он почувствовал внезапную волну неприязни. «Жирная корова», – подумал он, тут же почувствовав себя виноватым. Это была не ее вина. Она болела последние два года и от этого набрала вес. «Я все еще ее люблю», – сказал он себе. Картрайт знал, что это вранье. Он не чувствовал к ней ничего, что хоть сколько-нибудь напоминало любовь, даже когда она была здорова. Проходя через кухню, он уже не думал о жене. Цыплята продолжали панически пищать. Такого страшного шума никогда раньше не возникало.
Послышался грохот, будто что-то тяжелое ударилось об пол. Войдя в сарай, Дез увидел перевернутую клетку. «Это не лиса, должно быть, большая собака, возможно, не одна».
Дез вернулся на кухню за ружьем двенадцатого калибра, который он хранил вместе с патронами в ящике комода. Затем вышел наружу. Была теплая августовская ночь. Пахло летом. Сколько раз он пересекал этот двор, идя к трем большим зданиям, построенным специально для цыплят. Неожиданно вернулось ощущение сна. В голове промелькнуло лицо девушки. Оно было очень женственным. Он не мог вспомнить ее имени. Возможно, это было воспоминание школьных дней, а может быть просто игра воображения. Каждый мужчина, часто подсознательно, хочет встретить женщину, которая заставила бы его трепетать. Как правило, она встречается только раз в молодости. А если она так и не появляется за всю жизнь, то игра разума может превратить потаенное желание соприкоснуться с женственностью в сон.
Шум доносился из центрального сарая. Дез открыл дверь и вошел внутрь. В длинном, узком здании находилось около сотни птиц, и каждая из них была в паническом состоянии. Картрайт остановился около двери напротив центрального ряда клеток. Свет был включен как обычно, и Картрайт мог отчетливо видеть весь ряд до конца, но он не заметил никаких следов. Держа наготове заряженное ружье, он медленно подошел к началу следующего ряда. Целая секция клеток была сброшена на пол. Такое впечатление, что их сломали, а пол вокруг был усеян перьями. Он направился к обломкам, удивленно обозревая погром и на ходу соображая, кто бы это мог сделать. Он не чувствовал страха. При помощи ружья он мог справиться с любой собакой, как бы велика она ни была, а судя по всему, она была огромной. Он попытался припомнить, у кого из соседей была большая собака, но на память никто не приходил.
Внезапно он почувствовал запах. Этот запах был настолько тошнотворным и не поддающимся никакому сравнению, что поверг его в состояние ужаса. Его начало трясти, он знал, что должен немедленно убраться отсюда... Быстро развернувшись, он побежал к двери, спина его взмокла. Напряжение переросло в панику. «Спокойно! Только бы выбраться наружу – и я спасен...»
Но вдруг что-то вышло из-за клеток, преграждая ему путь к выходу. Картрайт в шоке остановился. Он не мог поверить тому, что видел перед собой. Это было существо шести футов в высоту, цвета засохшей крови. Оно напоминало гигантскую ощипанную птицу, наподобие страуса. Но это был явно не страус. Он обладал головой рептилии. Открытый рот, обнажающий ряд кривых, острых зубов, холодно глядящие из-под сильно нависшего лба глаза были такие же, как у ящера. В глазах, во взгляде светилось какое-то коварство, даже разум. И это поразило Картрайта больше всего. Даже больше, чем когти, которые выглядели отвратительно. Их было по три на каждой «руке», и они были огромные; на ногах же они выглядели так, что только больной рассудком мог это придумать; ноготь среднего пальца загибался кверху на семь дюймов и был острый, как коса.
Мужчина и животное стояли на расстоянии десяти футов, уставившись друг на друга. Картрайт растерялся: сердце колотилось, ружье выскальзывало из вспотевших рук, он видел движение грудной клетки животного, быстро вдыхающего и выдыхающего со звуком кузнечного лемеха, чувствовал вонь его тела. К нему пришла уверенность, что ему придется умереть.
